Дмитрий Урнов - Дефо

Во многих изданиях, где тот же рисунок воспроизводится, указано: «Дом Дефо в Ньюингтоне, 1724». Заманчиво думать, что скользил по бумаге карандаш художника, а в это время за окошком бежало перо Дефо…

Но в справочном издании, подготовленном прямо на месте, мемориальным музеем, стоит другая дата – 1741 год. После смерти Дефо и его жены Бейкеры продали этот дом, но затем из каких-то сентиментально-деловых соображений вновь приобрели его, и было это в сорок первом году. Вот когда был сделан рисунок, а двадцать четвертый год – это Дефо стал владельцем дома, который до той поры он только арендовал.

Сделавшись хозяином, автор «Робинзона» значительно преобразовал и достроил дом. Конечно, не «домик», как иногда говорят. По такому дому сразу можно судить, насколько благополучно-состоятельным был его владелец. Дом Дефо больше шекспировского. А Шекспир, вернувшись из столицы на родину, купил, как известно, «лучший дом в городе». Разница, конечно, в городах. На фоне особняков и дворцов, какие тогда вырастали в Лондоне, дом Дефо выглядел домиком. Частный человек, сочинитель, не имевший больших наследственных средств., не состоявший на высокой государственной службе, не владевший каким-либо крупным предприятием, пожалуй, и не мог жить богаче. Только вот находилось это благополучие под непрерывной угрозой. Ведь, в сущности, Дефо так и был должником. Отсюда эти постоянные усложнения и уловки в ведении всех его финансовых дел.

Перед домом был сад. При своей подагре и камнях в почках Дефо обычно разминал там старые кости. Приходила к нему молодежь побеседовать о прежних днях его многотрудной жизни.

А позади дома шли поля, наполовину ухоженные, наполовину заброшенные. Скотина паслась здесь в полное свое удовольствие. Дефо выпускал туда своего жеребца.

Работая, он иногда поднимал глаза и поглядывал, как ходит конь, как отливает блеском на солнце его гладкая шерсть.

Он и сейчас, не отрывая руки от бумаги, поднял глаза… Это еще что за новости! Жеребец трубил призывным ржанием. Не тем, что в ненавистнической книге этого Свифта передано как «гуингнгм» (это ржанье спокойное, довольное, что-то вроде похохатыванья, когда приученный конь берет сахар с ладони или же просит овса). Тут жеребец трубил. Что за притча? Больше лошадей туда пускать не разрешалось.

Но вопреки давно установленному обычаю чей-то конюх прямо навстречу коню Дефо вел какую-то мухортую лошаденку. Ах, разбойник! Спокойно работать не дадут…

Пришлось бросить перо. Взять палку для опоры нравственной и физической и припуститься наперерез нарушителю.

– Э-эй! – взывал Дефо, поспешая что было сил. – Я тебя! Куда прешь?

Но конюх, не обращая никакого внимания на окрик, продолжал свой разбойничий путь. А жеребец, понятно, сам устремился ему навстречу, вернее, четвероногой серо-бурой обольстительнице.

«И масть-то расподлая!» – думал Дефо. Он любил рыжих или уж на крайний случай светло-гнедых. Но дело не в масти, а в принципе! Истинный любитель и знаток со своими пристрастиями совладать сумеет, если увидит в лошади настоящий класс. А это что за грабеж среди бела дня? А ну как эта приблудная кобылешка сейчас, капризничая, по поге его коня заденет! Или еще хуже того, окажется она…

– Остановись! – кричал Дефо.

Конь дорог был ему не меньше, чем Робинзону попугай – друг в скитаниях и одиночестве. На этой лошади он всю Шотландию изъездил. Сколько раз уносил его верный конь от преследователей. И потом что за шалости? Лошадь приобрести – это даже не домишко какой-нибудь построить. Сам Шекспир пешком ходил. Пешком ходил и писал: «Взять меньше королевства нельзя за порядочную лошадь!» А цены на лошадей, что тогда, что теперь, высоки были. Шекспир, ведь он уж на что высоко поднялся, королевской труппой заведовал, а лошади не имел. Вот у него, у Даыиеля Дефо, как у джентльмена, и дом и лошадь, а тут еще какие-то лезут со своими…

– Ты чей? – требовал у конюха Дефо, подбежав ближе и тяжело дыша.

Конюх не пожелал ответить, полагая, что дело сделано, коль взъярившегося жеребца от кобылки уже нипочем не отогнать. Он безучастно смотрел на Дефо, вроде бы и не понимая, чего тот ропщет. Смотрел взглядом непросвещенной тупости, с какой всю жизнь «чистопородный англичанин» вел борьбу. Разил эту тупость, где бы она ни выказывала себя. В заплывших глазках нажившегося на заморских негоциях купца или выжившего из ума, но все еще восседающего в должности вельможи. А это никудышный конюх. Безрукий рвач и барином избалованный стервец, это же на взгляд знатока сразу видно. Как он лошадь ведет?! Да он же ей самой того гляди язык оторвет чавкой.[24] Какой-то полудохлой кляче чавку надел… Трус… Да порядочный конюх, за которого другой бы и лошадь дал, ту же самую штуку разве бы так продел?

– Ты чей? Ты чей? – требовал Дефо, размахивая палкой, однако не на конюха (не до него!), а на жеребца.

Жеребец голосил вовсю, будто обращаясь к хозяину на свой лад: «Что же ты мешаешь мне? Да пойди ты прочь!»

Дефо не уступал. Автор «Приключений Робинзона» на все знал верные приемы. Легкими ударами стремился попасть он жеребцу по кожице у паха, отчего (он знал) крайнее его возбуждение пройдет. И в самом деле, конь как бы хрюкнул и утихомирился.

Тогда пришла очередь конюха для расправы.

– Чей ты? – вопрошал Дефо с пафосом проповедника, вещающего о страшном суде.

– Мы капитана Витьевы, – наконец выговорил конюх.

– Отправляйся, откуда пришел, со своей… А я с хозяином твоим еще поговорю.

И правда, в местном приходе вскоре разбирался иск Де Фо относительно убытка, нанесенного при попытке незаконного прелюбодеяния жеребца гнедой[25] масти, принадлежащего означенному Де Фо, и бурой кобылки капитана Витти. Ввиду неполного состава преступления Дефо готов был удовлетвориться половинным штрафом.

Дело началось. Задвигались бюрократические пружины. Подняты были бумаги.

– Позвольте, – сказали Дефо в магистрате, – какой вы еще уплаты требуете, когда вы сами в долгу перед приходом?

Ах, он совсем забыл (так сказать, «забыл»), что не внес очередного пая в счет отступного: вместо повинностей трудовых и военных можно было откупиться.

– Уплачу, уплачу незамедлительно! – забормотал Дефо.

– Ладно уж, ради такого случая вы, как сами потерпевший, платите тоже половину.

Тем конфликт и кончился, оставив имя Дефо в одной из официальных бумаг конца 1720-х годов. Благодаря этой распре мы знаем, когда находился он в Ньюингтоне.

Здесь спорил и ладил он с соседями, здесь создавался «Робинзон».

Поспорил – вернулся за письменный стол. Размял пальцы. Взялся за перо. Перо побежало.