Илья Басс - Жизнь и время Гертруды Стайн

Один из ее любимчиков, капитан Джозеф Бэрри, изучал прежде журналистику в Мичиганском университете, а теперь готовил диссертацию в Сорбонне. Прекрасно изъяснявшийся на обоих языках, компанейский парень стал «приемным племянником» женщин. Стоило одной журналистке написать очевидную ложь, критикуя Стайн за неприветливость к солдатам, как Бэрри тотчас же послал письмо редактору в защиту Гертруды. Он также взял на себя обязанности по координации выступлений Гертруды в местах дислокации американских военных частей. По просьбе журнала Лайф в июне 1945 года женщины посетили за 4 дня множество мест в Германии и Австрии, перелетая из города в город на специальном самолете, представленном командованием Американских войск в Германии. Они побывали в Кельне, Кобленце, Франкфурте, Гейдельберге, Зальцбурге.

Интервью следовали одно за другим, от автографов уставала рука. В Берхтесгадене женщины посетили резиденцию Гитлера; военные забавлялись, лазая по дому и по крыше, тогда как Гертруда с Элис уселись в креслах на балконе. Там же временно расположилась коллекция картин, собранная Герингом. Осмотрев ее, Гертруда пришла в восторг и отметила, что коллекция отбиралась под весьма профессиональным руководством. Выступая перед солдатами, писательница, как обычно, не стеснялась говорить, что думает, и в Гейдельберге заявила следующее:

Сержант Сантьяни, пригласивший меня сюда, пожаловался, что я запутала им [солдатам] мозги. <…> Я очень рассердилась на них, они признались, что немцы нравятся им больше, чем другие европейцы. Конечно, сказала я, они льстят вам и слушаются вас, в то время как другие страны вас не любят и говорят так. <…> Могу поспорить, что 4-го июля они [немцы] поднимут наш флаг, и вы, как малые дети, будете польщены целиком и полностью, вусмерть, я говорю об этом с горечью, потому что вам потом придется сражаться с ними опять. Да ладно, сказал один мне, по крайней мере, мы на вершине. Да, ответила я, но на земле есть места поопаснее, чем вершина.

И в другой раз:

Генерал Осборн спросил меня после победы, что, по моему мнению, надо сделать, чтобы просветить немцев. Я сказала, что надо предпринять только одно: научить их непослушанию; пока они послушны, рано или поздно какой-нибудь негодяй прикажет, и тогда случится несчастье. Научите их непослушанию, сказала я, заставьте каждого немецкого ребенка усвоить, что ему надлежит, по крайней мере, один раз в день сотворить доброе дело, и не верить тому, что говорит их отец или учитель; внесите смятение в их умы и, возможно, тогда они будут непослушны и воцарится мир. Послушные воюют, непослушные любят мир…

Несмотря на усталость, Гертруда, казалось, приобрела второе дыхание.

В марте 1945 года вышла из печати книга Войны, которые я видела. Разошлась тиражом около 10 тысяч в течение месяца. В Британии публикация принесла дополнительный гонорар. Стайн купила новый автомобиль, на сей раз полностью оснащенный всеми необходимыми приборами. Проезжая однажды по улице Гранз-Огюстен, они встретили Пикассо. Художник удивился, ведь он советовал ей купить подержанный автомобиль. Она и раньше не слишком воспринимала советы, а уж теперь… «Это именно то, что я хотела. Прощай, Пабло», — и укатила. Так состоялась последняя встреча двух выдающихся личностей в истории литературы и искусства первой половины XX века. Их дружба прошла через взлеты и падения, но оба ею дорожили до самого конца. Гертруда ощущала себя старшей сестрой Пикассо. Они великолепно понимали друг друга, хотя в раздражении иногда говорили ужасные вещи.

Гертруда посвятила художнику два словесных портрета: Пабло Пикассо: Если бы я сказала ему и книгу Пикассо (1938).

Обоим предстояла мировая известность: Пикассо — прижизненная, Гертруде — посмертная.

Сохранилось теплое воспоминание художника о Гертруде и ее понимании живописи:

Она была необыкновенным существом. Входила в комнату, и та мгновенно заполнялась, даже если была целиком пустой. Она разбиралась в живописи. И покупала мои картины, когда никто другой во всем мире не хотел. Она была другом. И писателем первостепенной важности. Подумайте, что она сотворила задолго до Джойса.

Об уважении Пикассо к Гертруде свидетельствует Франсуаза Жило, очередная пассия Пикассо, с которой он познакомился в 1943 году:

Одним весенним утром он сказал мне: «На этой неделе мы навестим Гертруду. Это тебя развлечет. К тому же я очень доверяю ее суждению. Если она одобрит тебя, мое хорошее мнение о тебе только укрепится».

С того момента у Франсуазы пропало всякое желание встречаться с Гертрудой Стайн. Но визит писательнице они нанесли.

Вдохновленная послевоенным вниманием американских солдат и беседами с ними, Гертруда приступила к написанию нового произведения Брюси и Вилли, в которой дала обобщенный портрет американских солдат, оказавшихся в Европе, их ощущения, характер и язык.

Одновременно возобновилось сотрудничество с Вирджилом Томсоном по созданию новой оперы по заказу Колумбийского университета. Стайн хотела создать либретто о президенте Гранте, но после обсуждения с композитором остановилась на образе лидера суфражистского движения Сюзен Б. Энтони.

Название будущей оперы звучит символически — Мать всем нам. Томсон невольно идентифицировал Стайн с Энтони: «Она [Гертруда] показала мне Сюзен Энтони в сцене из домашней жизни, и это вполне могла быть сама Гертруда и Токлас, обсуждающие карьеру Стайн». И не ошибся. Позднее Дональд Геллап, библиограф Йельского университета, бывший в 1945 году постоянным посетителем дома на улице Кристин и присутствовавший при обсуждении замысла оперы, подтвердил, как рождались действующие лица — все прототипы, включая себя и Элис, Гертруда выбирала из числа знакомых.

Либретто было закончено в марте 1946 года. Томсону оно понравилось: «Очень драматично, очень красиво…».

Писательнице предстоял еще один перелет, на сей раз в Бельгию, Брюссель, для встречи с американскими солдатами. Это появление на публике стало последним. Гертруда почувствовала себя скверно. Доктор посоветовал обратиться к специалисту, но Гертруда наотрез отказалась.

В конце концов, ее убедили отправиться на отдых. Джозеф Бэрри повез женщин на виллу, принадлежавшую Бернару Фею, намереваясь вернуться домой поездом. Но вернуться и немедля пришлось всем — в дороге Гертруде стало хуже. Элис позвонила племяннику. В Париже, у ворот дома ждала скорая помощь, и Гертруду поместили в Американский госпиталь в Нейи.