Альберт Манфред - Марат

Еще большая роль принадлежит парижским секциям. С конца июня, в июле а в первых числах августа представители секций столицы регулярно собираются в здании ратуши. Эта новая революционная власть опирается не «а конституционные статьи, не на декреты Собрания, не на закон. Источник ее власти — революционная инициатива народа.

25 июля был опубликован и к 3 августа стал известен уже всему населению Парижа манифест главнокомандующего армий интервентов герцога Брауншвейгского. От имени двух монархов — австрийского и прусского — он объявлял, что «соединенные армии намерены положить конец анархии во Франции… и восстановить законную власть короля». Герцог Брауншвейгский грозил, что он расправится с бунтовщиками, и предупреждал, что, ежели король и его семья подвергнутся малейшему оскорблению, город Париж будет предан военной экзекуции и полному уничтожению.

Марат в «Друге народа» от 7 августа высказал мнение, что наглый манифест интервентов был вдохновлен или подсказан изменниками из Тюильрийского дворца. «Их дерзновенный вождь под диктовку Тюильрийского комитета потребовал у нас от имени своих господ сдаться на милость нашего прежнего тирана и снова надеть наши цепи». Марат не знал и не мог знать ничего достоверного о причастности двора Людовика XVI к вызывающему манифесту генералиссимуса армии интервентов; он мог только строить предположения, только догадываться. Позднее неопровержимые документы подтвердили поразительную проницательность Друга народа. 24 июля 1792 года Мария Антуанетта действительно писала графу Ферзену: «Передайте г. Мерси, что жизнь короля и королевы в страшной опасности, что нужно немедленно издать манифест, что его ждут со страшным нетерпением…»

Но и контрреволюционная партия двора во главе с Марией Антуанеттой и иностранные интервенты ошиблись в своих расчетах. Они полагали, что грозный манифест герцога Брауншвейгского запугает французский народ, вселит в его ряды смятение и тревогу; напротив, он пробудил ярость народа.

Представители сорока семи секций столицы потребовали от Законодательного собрания немедленного низложения Людовика XVI.

В эти дни обнаружилось все двоедушие жирондистов, прикрываемое звонкой революционной риторикой, но давно разгаданное Маратом.

3 июля 1792 года Пьер Верньо произнес в Законодательном собрании пламенную обвинительную речь против короля; она потрясла Ассамблею, Париж, всю страну. Незадолго до этого Верньо в одной из своих речей в Собрании обратился с прямыми угрозами к Марии Антуанетте. «Пусть знают, что закон достигнет там, во дворце, всех без различия виновных и что не будет ни одной головы, признанной преступной, которая могла бы ускользнуть от его меча». Эти угрожающие намеки были предназначены королеве.

Речи Верньо тонули в гремящем гуле оваций; народ в нем видел одного из самых мужественных патриотов, неустрашимого воителя против сил реакции.

Но когда волна народного гнева стала нарастать, когда она стала расшатывать и подмывать самые устои здания монархии, Верньо, колеблющегося и смятенного, охватил страх. Нет, он не хотел идти так далеко, как могло показаться слушавшим его речи. Он и его друзья боялись народа в большей мере, чем короля. В письме к Бозу, помеченном 29 июня 1792 года, Верньо признавался: «Новый революционный фермент разъедает основу не укрепленной еще временем политической организации».

При посредничестве того же художника Боза Верньо, Гаде и Жансонне — три знаменитых лидера республиканской партии жирондистов — переслали королю коллективное письмо, в котором почтительнейше давали ему советы, как избежать надвигавшейся на него опасности и спастись в бушующем море народных страстей.

Современники не сразу узнали об этом акте вероломства; король оставил письмо без ответа; он не доверял хулителям, тайно предлагавшим свою помощь. Но практическая безрезультатность этого шага нимало не меняла его глубокого смысла. Двоедушие перерастало в двурушничество.

Более того, один из самых язвительных ораторов Жиронды, Маргерит Эли Гаде, тот самый, который 3 мая 1792 года требовал в Законодательном собрании ареста Марата и имел наглость утверждать, что «Друг народа» Марата и «Друг короля» Руайю оплачиваются из одного и того же враждебного Франции источника, — этот Гаде, претендовавший на роль Катона Жиронды, добился тайного свидания с королем, чтобы лично преподать ему спасительные советы.

Вожаки Жиронды сделали все, что могли, чтобы не дать разразиться буре народного возмущения монархией. Но они были бессильны перед гневом народа да и не смели открыто выступить против него. Они отстранились от хода событий, отошли в сторону.

С 5 августа в Париже началась открытая подготовка к борьбе. Собрание представителей парижских секций преобразовывается в постоянный революционный орган — повстанческую Коммуну. Этот созданный по инициативе народа орган восстания становится революционной властью в Париже.

Наконец в ночь с 9 на 10 августа по приказу Коммуны набат возвещает начало восстания.

Тысячи, десятки тысяч парижан, вооружаясь на ходу, выходят на улицы, заполняют площади, бульвары. В единодушном порыве они все устремляются к Тюильрийскому дворцу.

Перепуганный король и его семья по тайному ходу бегут из Тюильрийского дворца под защиту Законодательного собрания. Но швейцарская гвардия, охранявшая подступы к Тюильрийскому дворцу, пытается оказать сопротивление. Раздаются выстрелы. Они еще более раздражают народную ярость, и, ломая сопротивление швейцарской гвардии, народ врывается в Тюильрийский дворец, подавляет сопротивление и овладевает цитаделью монархии.

В тот же час по требованию Парижской коммуны король и его семья переводятся из Люксембургского дворца в крепость Тампль. Поздно вечером Законодательное собрание, подчиняясь воле вооруженного парижского народа, принимает продиктованное представителями Коммуны решение о низложении Людовика XVI с трона, об упразднении прежнего правительства и создании новой исполнительной власти, так называемого Исполнительного совета.

Народное восстание 10 августа 1792 года покончило с тысячелетней монархией во Франции. Революция поднялась на новую, более высокую ступень.

Жирондисты отнюдь не участвовали в народном восстании и даже тайно противились ему, однако власть фактически перешла в их руки. В созданном Исполнительном совете они получили все главные посты. Вновь вернулись к власти Ролан, Серван, Клавьер, жирондистские министры, уволенные королем 13 июня. В состав нового правительства был включен лишь единственный якобинец — Жорж Дантон, занявший пост министра юстиции.