Тони Санчес - Я был драгдилером "Rolling Stones"

— А что если она просто потонет однажды ночью? — поинтересовался Кит.

— Тогда она по всем морским законам будет принадлежать тем, кто спасет ее.

— Понял, что это значит? — спросил Кит, когда мы отошли подальше. — Если мы потопим ее, то можем потом договориться с экипажем спасательного судна штук за пятьдесят. Пару недель я выжду. А потом как-нибудь ночью можно будет просто отключить эти насосы. И к утру она уйдет на десять метров под воду.

Однако когда прошло две недели, он решил, что сам не может рисковать, и поручил это сделать мне. Но я отказался. Мне не улыбалось выплачивать потом 100 000 фунтов за эту диверсию — французики относятся к таким делам довольно серьезно. Тогда Кит попросил найти кого-нибудь, кто согласится. Однако я ответил, что на такой риск не пойдет никто. На том наш разговор и закончился — вместе с мечтами о судне.

Джонни-в-Подтяжках был в восторге от особняка на Чейн-Уолк. Однако он обрадовался еще больше, когда узнал, что по соседству живут Пол и Талита Гетти:

— О, я знаю Талиту! Мы с ней старые друзья.

К несчастью, их старая дружба закончилась впоследствии довольно печально.

Когда я вернулся на Ривьеру, проявились и марсельские дилеры Джонни — два дюжих корсиканца, нещадно потевших в своих роскошных светлых костюмах. У обоих были одинаковые черные очки и кейсы. После первого обмена любезностями старший открыл свой кейс и достал оттуда здоровый, с килограммовую пачку сахара, пакет.

— Чистый таиландский героин, — пояснил он. — Неразбавленный и очень хорошего качества.

Кит заявил, что надо попробовать, прежде чем говорить о цене. Второй корсиканец театрально поднял палец:

— Хорошо, но нужно его смешать с глюкозой, потому что чистый убьет тебя.

У него с собой оказались три пачки обыкновенной глюкозы, и он смешал героин с ней в соотношении один к трем.

Кит осторожно понюхал порошок и через несколько минут вырубился. Придя в себя, он сказал:

— О'кей, я возьму все это. Сколько?

— Четыре штуки, — ответил корсиканец. Кит поднялся наверх, выписал чек и с благодарностью вручил им. Этого запаса ему хватило на месяц.

Не все деньги уходили у Кита на наркотики. Я помогал разбираться со счетами бухгалтеру группы (который приезжал к нам каждую неделю) и поэтому знал, что Кит тратит около пятисот фунтов в неделю на омаров, икру, мясо и прочие деликатесы и еще около пятисот фунтов на выпивку. Еда и выпивка в безумных количествах поглощались толпами гостей, живущих в доме. Некоторое время у нас жил Маршалл Чесс. Гостил тут и Эрик Клэптон, и малышка Мишель Бретон, снимавшаяся в «Представлении», и многие другие. Кит был рад, когда у него собирались люди, хотя и понимал, что впечатление, будто у него много друзей, довольно иллюзорно. Впрочем, большинство гостей были интересными, творческими людьми, которые всегда могли поддержать разговор и, конечно, привозили и употребляли наркотики.

Пожалуй, единственным гостем, который мне пришелся не по душе, был некий Томми. Он сказал, что закончил Итон, и, судя по его жуткому и подчеркнуто выразительному акценту, не врал. А еще Томми поведал, что он бывший гонщик, и вот это уже произвело на Кита впечатление.

Мы вместе поехали на гонки Гран-При в Монте-Карло, где Кит, Анита и Томми бродили вдоль трассы, попивая текилу из горла и распевая похабные песни. Я же фотографировал гонки и их самих.

Жена Томми в этот момент пыталась слезть с героина и лечилась в «Боуден Хаус», так что он привез с собой в «Нелькот» двух сынишек. Томми прилетел во Францию через Амстердам, где, пользуясь удобным случаем, прикупил кило кокаина. Провез он его в поясах, которыми обвязал детей под одеждой. Кит был восхищен такой изобретательностью:

— Гениально придумано! Возможно, мне удастся научить так ездить Марлона, когда он немного подрастет.

«Да уж наверняка», — подумал я.

Однажды ночью, в июне, мое инстинктивное неприятие Томми получило вполне реальное подтверждение. Нас было в доме шестеро: я, Мадлен, Кит, Анита, Томми и Мишель. Мы приняли по несколько таблеток мандракса и запили его большими глотками «Курвуазье». Эффект — словно тебе в башку выстрелили из револьвера. Меньше чем через час мы вшестером отрубились на огромной кровати времен Людовика Четырнадцатого.

Мы лежали друг на друге но в тот момент нас это абсолютно не парило. В пять утра я начал медленно возвращаться к реальности, выплывая из небытия, словно субмарина, поднимающаяся на поверхность. И вот до моего затуманенного сознания донеслись шепот и хихиканье с другой стороны кровати. Поначалу мне показалось, что мужской голос принадлежит Киту, но потом я понял, что это Томми и Анита. Босые ноги Кита маячили у меня перед носом и были все это время абсолютно неподвижны. Тут Анита начинала тихо стонать, и я решил, что лучше попытаться снова вырубиться. И вообще, вероятно, утром я проснусь и пойму, что все это мне пригрезилось. Однако для сна происходящее было уж слишком реалистичным. Я чувствовал, как начала трястись кровать, когда Томми потихоньку налег на Аниту сверху. Они занялись любовью, сначала нежно, а потом уже довольно бурно. Все это время рядом лежали Мишель и Кит, мерно дыша в наркотической дреме. Я уже приготовился пробормотать что-нибудь вроде: «Эй, что вы там делаете?», но затем подумал, что не стоит. Тогда будет неудобно всем троим. Лучше просто лежать неподвижно и притворяться, что ничего не происходит. В конце концов, это не мое дело, а Кит и так прекрасно знает привычки и характер Аниты.

Кровать наконец перестала трястись, я все-таки заснул и проснулся только утром, когда Мишель и Кит уже пришли в себя. А сладкой парочки и след простыл. «Где Анита?» — спросил Кит. Я сказал, что не знаю. Впрочем, он особенно не обеспокоился.

Анита и Томми незаметно появились в гостиной только к завтраку и скромно сели за стол. Никто никого ни о чем не спрашивал.

Мы жили по соседству с портом Болье. Кит слышал что там продается быстроходный катер, и решил съездить на него посмотреть. Он сел за руль карминово-красного «ягуара», а я поехал на заднем сиденье с маленьким Марлоном на коленях. Аниту, Томми, Мишель и французского фотографа повез во взятом напрокат сером «додже» Дэвид, шофер Кита.

Мы ехали по зеленым полям, и тут я вспомнил прошедшую ночь и подумал, что надо бы по-дружески предостеречь Кита.

— Э-э-э… Кит, — робко начал я, — у меня тут есть кое-какие мысли. Даже не знаю, как тебе сказать…

— Валяй, выкладывай, — бесцеремонно оборвал он.

— Ну, не знаю, нужно ли сейчас об этом рассказывать. Может, лучше поговорить позже.

— Давай сейчас. Мы уже сто лет как дружим, так что можно ничего друг от друга не скрывать.