Василий Ершов - Откровения ездового пса

Что их ждет на пенсии? Какова эта пенсия? В активе у них - по 8-10 диагнозов и несколько лет до рака… если доживут. А пенсия - да такая же, как у всех; плюс доплата из общего котла авиакомпаний. Причем, шестьдесят лет того стажа набрал летчик, или девяносто - доплата практически одинаковая: ее максимальная величина не дотягивает и до четырех тысяч.

Сам я, такой же пенсионер-летчик, получающий доплату под самый потолок, гляжу нынче: снова на 600 рубчиков ту жалкую подачку урезали. Это означает, во-первых, что хозяевам авиакомпаний на нас наплевать - все силы и средства брошены на то, чтобы удержать стариков и выжать из их изработанных мощей еще хоть каплю… Какой там еще общак для пенсионеров! Тут бы урвать свое, да побольше - а там хоть потоп. Во-вторых, платить в общий котел просто некому: авиакомпаний становится все меньше и меньше…

Это означает, что авиация погибает по объективным причинам, которые правителям страны не видны, да и не нужны. У них все то же обывательское понятие о летной работе, которое "привуалирует" среди народа.

В те 90-е годы шла "прихватизация", в ней ничего никто, кроме разве Чубайса и Гайдара, не понимал; народ обивал пороги этих приватизационных комиссий. Ну, и моя Надя зашла по вопросу приватизации жилья: уточнить, как учитывается при этом льготный стаж работы. А район у нас пролетарский, здесь проживают, в основном, металлурги, чья работа издавна учитывается по "горячей сетке"; они уходят на пенсию раньше других, лет в пятьдесят.

Выстояв очередь, сунулась жена летчика в кабинет к тете. Состоялся диалог. Тетя устало и раздраженно спросила:

- Ну что там у вас за стаж - десять, пятнадцать лет? По горячей сетке?

- Да нет, шестьдесят четыре года у мужа.

- А что - мужу сто лет?

- Да нет, сорок восемь. Он летчик.

- Не делайте тут из меня дуру.

Жена Капитана, ждущая и встречающая мужа из рейса по ночам, испытавшая на себе, как долго тянется время этими ночами, взбеленилась:

- Да я и не делаю… если вы сами такая. - Хлопнула дверью и ушла, давясь подкатившим комом под горло. И приватизировала квартиру уже потом, аж лет эдак через двенадцать.

Люди не могут понять, как это: при возрасте 48 лет и календарном стаже полетов 28 лет - льготный стаж за полеты в небе составляет больше, чем человек прожил. А рот разевают - куда нам, сирым: "Так не бывает! Лапшу на уши…"

Надя, как всегда, спасовала перед хамством и ушла, глотая слезы обиды. Эта тетя спит каждую ночь спокойно, с мужем… и зачем ему идти в авиацию?

Подумаешь, летчик. Воздушный шофер.

Ну. Только шофер - на земле и среди людей. Как все. Чуть что с машиной случилось - встал на обочине и вертись, спрашивай, звони - а машина себе стоит, и целый день простоит.

А у летчиков самолет не стоит. Он мчится, и каждая минута - 15 километров.

Я сижу в герметичной коробке, дышу накачанным туда жареным стратосферным воздухом и ловлю себя на мысли, что внизу горная тайга, и не дай Бог чего… И гоню от себя эти мысли. И гоню их больше четверти века.

Я принимаю тысячи, сотни тысяч решений, от правильности каждого из которых зависит ваша жизнь - тех, кто мне доверился.

Я нервничаю на работе.

Вот поэтому каждые 20 часов налета у нас считаются льготным месяцем:

240 часов - год; пятнадцать с половиной тысяч часов - 64 года. Нынче, уже на пенсии, мой льготный летный стаж перевалил за восемьдесят лет. А у моего Учителя, Солодуна, прихватившего вдобавок порядочный срок на авиахимработах, где дышат ядохимикатами и льготы еще круче, льготный стаж -аж за сто лет!

Вор все время, всю жизнь, ждет, что его поймают. Но так же можно с ума сойти. Он как-то пытается отвлечься от этих гнетущих мыслей, ну, иной раз уйдет в загул, в запой… Но это - воровство. А у нас такие мысли - это летная жизнь. И надо как-то отгонять или прятать вглубь эти сомнения: в том, к чему мы всегда готовы. И жить. И - живем. Кто не может с собой справиться - уходит на землю.

Когда у шофера чихнет двигатель, он, ну, констатирует. Когда заглохнет - выматерится. Когда заглохнет на подъеме - взмокнет, но остановится, примет меры, чтобы не скатиться вниз, сядет, перекурит, подумает…

Поверьте, когда летишь на одномоторном самолетике над бескрайней тайгой и у тебя замотает головой твой лайнер… С каким обостренным вниманием следят пилоты за петлями навески капота на Ан-2: по ним очень хорошо видна малейшая тряска.

Падали летчики на тайгу на Ан-2, были случаи. И хотя посадочная скорость у этого прекрасного самолета невелика, все равно страшно, и надо изворачиваться.

Когда над тайгой обрежет двигатель, жизнь летчика обходится без всякой земной мишуры: без лозунгов, заклинаний и беззаветной преданности, без демагогии, экивоков, полунамеков, без интриг, подсиживания, без лести и лукавства. Сама Смерть спокойно глядит тебе в глаза, брат мой небесный. Тающая высота - вот твое оставшееся время. Вот твой опыт, твои навыки, твоя воля к жизни. Вот твой адреналин. СлучилосьСдавай очередной экзамен на выживание.

Ты не летчик-испытатель, тренированный на отказы и всегда, в любую секунду готовый извернуться, спасти машину, ну, а если уж совсем не выкрутиться - то хоть катапультироваться, спастись самому. У него за спиной нет пассажиров.

Твое же умение извернуться выковывалось долгой, педантической, миллиметровой борьбой с самим собой: со своим страхом, с неумением, с постоянным ощущением дамоклова меча, с неверием в свои силы. Все это преодолевалось мучительно-занудной, тщательно продуманной, неброской, неэффектной работой внутри себя. Броская и эффектная - бабаевская посадка. Это да. Но… это финтифлюшка, с блеском, на публику… да и не всякий почувствует и поймет этот блеск.

Зато, в отличие от земли, тебя в Небе ждет откровенность. Честность. Чистота. Дух. Да или нет. Удар в лицо. Ты должен этот удар держать.

А на земле тебя ждет нищета. Нищета эта вбита годами перестройки накрепко. В воздухе дамоклов меч, на земле такой же.

Хоронили второго пилота, трагически погибшего в собственном гараже. Человек ждал новую квартиру (тогда еще "выделяли"), добыл и купил дефицитную мебель, сложил в гараже. По нищете своей, приобрел несколько канистр дешевого бензина про запас, хранил там же. Уж как оно вспыхнуло -взорвались пары бензина, его взрывом сбросило в смотровую яму, загорелась рубашка. Пламя он с себя сбил - и бросился… не на улицу, нет! Спасать свою нищету: старенькие "Жигули" и комплект несчастной мебели. Пилот, зарабатывающий за месяц на два комплекта той мебели, он, в шоке, понимал одно: беда, беда! Сгорело все! Нищий! И до такой степени это впиталось в человека, до того было вбито, втоптано в душу, что потерял рассудок, бросился снова в огонь, вытаскивал и вытаскивал - пока не сгорел. Ну, пять суток мучений в ожоговом центре - и все.