Федор Елисеев - Казаки на Кавказском фронте 1914–1917

Офицеры боялись, что полковника Ташлинцева утвердят законным командиром полка.

Старый офицер еще 1-го Урупского полка, давно вышедший в отставку, маленький мясистый старик, забывший службу, он был совершенно не пригоден к строю, к войне. И какова же была наша радость, когда через три дня по прибытии полка на отдых из Тифлиса из штаба Кавказской армии пришла телеграмма о назначении его командиром 2-го Полтавского полка, на Западный фронт. На радостях старик достал «затаенную» бутылку коньяка и угостил всех командиров сотен. А мы так же «затаенно» радовались такому избавлению и тут же послали лукавую телеграмму полтавцам, поздравляя их «с доблестным командиром полка»…

Потом, в Гражданскую войну, когда я командовал Корниловским конным полком, бывшие офицеры 2-го Полтавского полка, составлявшие старый кадр этого нового полка Кубанского войска, сотники Марков, Васильев, хорунжие Литвиненко, Тюнин и другие — «сильно благодарили» меня за эту телеграмму…

Ташлинцев скоро был отрешен от командования 2-м Полтавским полком за негодностью.

А тогда мы нетерпеливо ждали и гадали: кого же назначат к нам?

Так хотелось быть под командованием своего, кубанского маститого полковника, который понимал бы «душу полка» и дал бы ему новое и хорошее направление. Каково же было наше удивление и возмущение, когда вслед получена была телеграмма: «Командиром 1-го Кавказского полка назначен терский казак полковник Эльмурза Мистулов».

«Опять терец?! Да еще, кажется, горец?!» — была первая и неприятная мысль у всех офицеров.

Полк был задет и огорчен в своей войсковой гордости, тем более что Мистулова никто у нас не знал.

Не пробыв на отдыхе и двух недель, полк был вызван вновь в Эрзерум.

Полк вел старший командир сотни есаул Калугин, могикан полка. Нового командира ждали не раньше как через месяц, так как он ехал с Юго-Западного фронта, и мы считали, что он, конечно, по пути заедет в отпуск в свою станицу.

В три перехода были в Эрзеруме. Шли скучно по испепеленной войной Турции. В Эрзеруме — дневка. Было часа 2 ночи, когда мой конный вестовой нервно постучал в двери и доложил, что прибыл новый командир полка и вызывает к себе полкового адъютанта.

На следующий день, перед выходом полка на фронт, Мистулов представился своему полку. Именно — он «представился» полку, а не наоборот, предварительно вызвав к себе командиров сотен, с которыми обошелся очень по-дружески. Кстати сказать, половина из них были его сверстники. Есаул Калугин даже старше и одного Ставропольского казачьего юнкерского училища.

Стояла исключительная слякоть. Снег еще не сошел полностью. Низко висели на небе темно-серые тучи. В серых черкесках, в непрезентабельном для глаза походном виде, в резервной колонне, за стенами древнейшей крепости Эрзерума тысячеконный наш 1-й Кавказский полк, совершенно не блеща своим внешним видом, ждал нового командира. На очень прытком коне-кабардинце, в темно-синей черкеске, при дорогом кавказском оружии в массивном серебре с позолотой, в кавказском наряде, в котором он мог представиться даже самому российскому императору, вихрем подлетел Мистулов к полку. В три прыжка осадил коня, блеснул клинком своей шашки вверх и очень громко, внятно и как-то гортанно протянул:

— Здо-ро-во, слав-ный Кавказ-ский по-олк!

Это было так неожиданно и так красиво, что полк в тысячу голосов громко ответил ему с радостью в своих глазах и сердцах.

Сказав несколько приветственных слов, Мистулов шагом, молча проехал по всем рядам 24 взводов полка, опытным взглядом боевого офицера изучая казаков, лошадей, седловку, вьюк и вообще весь строй полка. И молодецкий наш первоочередной полк, не забыв и на войне, что «фронт есть святое место», замер в строю, излучая только радость глазами, оценив и признав в Мистулове орла-командира, так необычно представившегося полку, так нарядно одетого даже здесь, в убогой Турции, на походе, на войне.

Это было 15 мая 1916 года. Мистулову тогда шел 47-й год, и по летам он считался молодым командиром полка. Он был холост.

Полк сразу же двинулся на юго-запад от Эрзерума. Стояла нудная дождевая мгла. На горах лежал еще снег, а под копытами лошадей — отвратительная слякоть.

В невеселую непогодицу с очень кратковременного отдыха под Сарыкамышем вновь на фронт, да еще по старой дороге — невеселы казаки были в строю. Как и мы, офицеры, казаки, конечно, думали — каков же будет наш новый командир полка?

Первый переход полк одолевал молча. Мистулов шел впереди на значительном расстоянии и тоже молчал. А что он думал — мы не знали.

На втором переходе полк спустился в травянистую бугорчатую долину. Было тепло и приятно. Здесь была уже настоящая весна. Радостно светило солнышко. Подозвав меня к себе, командир вежливо спросил:

— Поют ли песни в сотнях?

Удивленный таким вопросом, я ответил ему так:

— Конечно, господин полковник!

Сделав продолжительную паузу по времени и расстоянию, Мистулов свернул своего коня с дороги, и, когда с ним поравнялась головная 4-я сотня, он вдруг громко скомандовал:

— 4-я сотня, слушать мою команду!.. Песельники — вперед!..

4-я сотня, как и все остальные сотни, шедшая молча и сосредоточенно в своих думах, от такой неожиданности как-то встрепенулась. Казаки-песельники, как всегда, вяло, рысью, раздробленно выехали из своих рядов и протрусили вперед, в голову сотни. Построившись в две шеренги, они, как всегда, начали торговаться:

— Ну… какую песню?

И пока казаки торговались, к ним прытко подскочил Мистулов и весело, словно старший товарищ, сказал:

— Не так, братцы! Слушайте меня: по команде «Песельники — вперед!» вы выскакиваете из своих рядов широким наметом, лихо, весело и летите в голову сотни. Запевала при приближении к вам должен громко и растяжно уже начать песню, а вы, хотя бы еще и не построились, должны мощно и громко подхватить ее. Поняли?

— Так точно, поняли, ваше высокоблагородие! — громко, с удивленной улыбкой на лицах ответили казаки.

— Ну, так начнем! — продолжает Мистулов. — Кто у вас запевала?

— Я, ваше высокоблагородие! — отозвался младший урядник Яков Квасников, казак станицы Тихорецкой.

— Ну, а теперь по своим местам и сделайте так, как я вам рассказал! — закончил Мистулов, поощрительно улыбаясь всем, кто его слушал. И когда песельники вошли в свои ряды, и когда Мистулов новой командой сам выкрикнул: «Песельники — вперед!» — они весело скакали в голову своей сотни под веселые же взгляды всех. А молодецкий урядник Квасников, джигит, песельник и танцор, умышленно задержавшись позади всех, а потом, обгоняя их широким наметом, огласил весь строй высоким баритоном: