Андрей Старостин - Повесть о футболе

Кипящий котел страстей!..

На другой день – 1 июня – я отметил в своем дневнике:

«Вчера сыграли с Мексикой: ноль-ноль. Это была солнечная битва на „Ацтека“ – иначе не скажешь. Как сообщают газеты, на трибунах во время матча произошли два смертельных случая. В одном „виноват“ Кавазашвили. Когда Лопец бил головой по воротам и Анзор отбил, казалось бы, неизбежно проходящий в ворота мяч, то почитатель мексиканской команды не перенес разочарования – сердце у него разорвалось. Среди зрителей обмороки были не единичны. Кто-то, неудовлетворенный исходом матча, покушался на самоубийство.

Ноги у наших ребят были «чужие». По-видимому, раскованности в этой обстановке обрести не смогли. Газеты полны откликов на игру.

Стенли Роуз: «Мексика была ближе к победе, но русские не поддались»…

Корреспондент газеты «Эксцельсиор»: «За нас были солнце, высота, поле, народ, и все же мы не победили»…

Ральф Рамсей: «Русские выиграли у солнца и высоты»… И добавляет: «Если бы я был тренер, то не был бы удовлетворен игрой полузащиты»…

Диди: «Русские недостаточно двигались»…

Стефан Божков: «Кто проиграет Бельгии, не попадет в четвертьфинал».

Все они были по-своему правы. Но и у нас есть свое мнение. Все мы – и игроки, и руководители – сходимся на одном, что полученное очко для нас более ценно, чем потерянное.

Играли мы неважно. Но подавлены этим не были. Я убежден, что мы встречались с самым трудным противником в нашей подгруппе. Изможденные после игры, никто никуда не хотел идти. Приглашения на айс-ревю, в кино, варьетэ остались неиспользованными. Ребята потеряли в среднем по три килограмма веса. Руководство – по два с половиной. Все мы взвешивались до и после игры. Сидевший с нами вместе за столом Ловчев, обращаясь ко мне и Парамонову, тихо сказал:

– Вы говорили, что первому матчу надо отдать все силы – моральные и физические. Мы отдали их. Я сейчас и есть не могу. Добраться бы до постели.

Это хорошо. Никаких претензий к спортсмену, кроме похвалы, если он в борьбе отдал все свои силы. Но ведь Диди говорит, что русские недостаточно двигались. В чем тут дело: не смогли освободиться от груза перенапряжения?

Задуматься об этом меня заставил разговор с Бышовцем в перерыве матча. В первой половине игры Анатолий не оставил впечатления центрального нападающего, действующего с отдачей всех сил, играющего активно с мячом, и что не менее важно, без мяча.

Вдруг в душевой комнате, обращаясь ко мне, он сказал:

– Открываюсь без конца, чувствую, что легко убегаю, просто проскакиваю мимо противника – не дают, прошу, кричу: дай! – не дают! Ну, что делать, Андрей Петрович?

Я понял, что мы стоим на полярно противоположных точках зрения о происходящем на поле. Явление в футболе не редкое. Игрок думает, что он все делает верно и хорошо. А сторонний наблюдатель считает, что он все выполняет ошибочно плохо. Это я знаю по собственному опыту. Бывало идешь с поля с огромным чувством удовлетворения от своей игры, а в раздевалке тренер спрашивает: «Что с тобой сегодня, почему так неудачно сыграл?» Бывало и наоборот.

В данном случае, в душевой раздевалке «Ацтека» все мы находились на грани нервной напряженности. Любое возражение могло вызвать двухстороннюю вспышку. Я счел, что благоразумнее признать его претензию основательной и спокойно (чего стоило это спокойствие!) сказать:

– Ничего, продолжай так же, только прибавь, сколько можешь, движения.

Как показала вторая половина, вся наша команда немного «прибавила движения». Но этого не хватило, чтобы добиться победы.

Диди в своем анализе нашей игры смотрел в корень. Мы мало двигались.

В Чили, на мировом чемпионате наша команда в первом матче победила. Но это была пиррова победа, после нее мы недосчитались Дубинского, Метревели, Понедельника, Маслаченко, Гусарова. Сейчас все целы. Кроме того, мы не проиграли хозяевам поля, как это было в Швеции и в том же Чили.

Вот почему потерянное очко большой печали не вызвало. Правда, следующий матч с бельгийской командой стал решающим. Но не решающих матчей не бывает на мировых чемпионатах».

После матча в 11 часов вечера я услышал за оградой отеля страшный шум. Встревоженные мы подошли с Парамоновым к воротам. За ними человек двести мексиканцев с прожекторами, барабанами, трещотками. Скандируют: «Мехико! Ра-ра-ра!» Я спросил, в чем дело. Оказалось, что они приехали с самыми дружественными намерениями: сказать, что «Селекцион Русо» им очень понравилась. Я изловчился составить по испански фразу с пожеланием успеха мексиканской команде: «Бон партидо футбол Мехико». Тогда у нашего отеля загремело: «Русия! Ра-ра-ра!» После этого отряд болельщиков погрузился на машины и отправился в неизвестном направлении. Жаль, что наши ребята этого не видели и не слышали. Они спали мертвым сном…

В «Эскарготе» скучать было некогда. Жизнь футболистов была размерена с точностью до минут и подчинена восстановлению затраченных физических и нервных ресурсов в матче с мексиканцами. Конечно, основное место занимали тренировки. Вот что записал я в дневнике:

«…3 мая. Вчера был футбол. Качалин занял непримиримую позицию: время тренировки не переносить. Я за наглядный урок и изменение времени тренировки. Качалин: „Тренироваться будем в назначенное время: оно совпадает с началом матча с Бельгией…“ Наверное, он прав. Я остаюсь смотреть футбол. Записываю в дневник первые впечатления, чтобы они не стерлись в памяти последующими событиями на футбольных полях.

Матч Англия – Румыния – один-ноль. Он был хрестоматийно показательным. Румыны – это сборная СССР пятнадцать лет тому назад. Огневая, темпераментная, темповая игра. Диметраче – пламень, Бышовец – лед. Как румын заставлял вертеться Мур!

Английская школа восторжествовала. Техническое мастерство у англичан на высшем уровне. Изумительная физподготовка. Средний возраст команды 29 лет. Работоспособность Бобби Чарльтона на поле – «от края и до края, от моря и до моря»… Сумма скоростей команды превышает нашу в два раза. Гол забитый Хурстом – результат полуторачасовой работы всей команды без передышки. Это и есть профессионализм. Движения Мура (стоппера) превышают движения любого нашего игрока. Болл с двумя моторами…

Бразильцы на высоте. Школа бразильцев – творчество, основанное на высочайшем техническом мастерстве. Школа европейцев – грубый рационализм. Это по мнению южноамериканцев. Если бы определения «высочайший» и «грубый» убрать, то вывод был бы ближе к истине.

Голы Ривелино со штрафного в нижний угол, как из пушки. Пеле – на грудь и с лета ногой, как в Швеции. Жаир – первый, по воздуху через руки вратаря, второй – слалом мимо четверых, двоих по два раза, как черт в колесе и удар с разворотом на 90 градусов, низом в направлении дальней стойки ворот. Спорадические взрывы атакующих на подступах к штрафной противника и внутри нее – как взрыв гранаты…