Ваник Сантрян - Господа, это я!

— Русские работают безукоризненно. Учтите, что письмо я получил от самого Гартинга. Он не доверяет нашей почтовой службе.

— Но насколько это приемлемо, не знаю. Кроме того, чтобы исполнить просьбу русских, надо будет доказать, что этот человек уголовник.

— Анархисты у нас под носом, а о них нам сообщают русские, — вставил шеф полиции.

— Может, вы ставите это мне в вину? — сухо спросил министр.

— Нет, я обвиняю самого себя.

— Вот сами и разбирайтесь, — закончил разговор министр. — Разрешаю, действуйте.

— Благодарю.

Возвращаясь из министерства, полицай-президент фон Ягов ничего вокруг не замечал. Лишь в приемной его кабинета ему сразу бросились в глаза неприятные морщины на широком лбу фон Арнима. «Хитроумный лоб», — подумал он, крепко пожимая протянутую ему руку.

— Входите.

— Здравствуйте.

— Давно пришли? — фон Ягов торопливо, не оборачиваясь, направился к письменному столу.

— Нет, только что, — следуя за ним, ответил комиссар по уголовным делам.

— Я был у министра по этому вот вопросу. Он разрешил. — И протянул фон Арниму адрес.

Комиссар прочитал и вопросительно посмотрел на фон Ягова.

— Что-нибудь неясно?

— Нет. Но кто он? — И комиссар потер щеку, что означало: а какое, собственно, будет задание?

— Арестовать! И никаких церемоний. Сразу же обыскать. Как положено. По всем правилам.

— Есть арестовать!

— Будьте осторожны, он, возможно, вооружен и окажет сопротивление.

— Агент страхового общества Дмитрий Мирский?

— Да, — отворив дверь, Камо от неожиданности не знал что и делать.

Полицейские ворвались, словно разбухший после дождя речной поток.

— Что такое? По какому праву? Я австрийский подданный, никакого отношения к немецкой полиции не имею и не хочу иметь.

Сопровождавший двух полицейских высокий худощавый мужчина в штатском обернулся к одному из них:

— Хаберман, скажи ему, что у нас ордер на арест: — И показал бумагу.

Полицейский Хаберман перевел и добавил:

— Господин Мирский, предъявите ваш паспорт.

«Как выпутаться из ловушки?»— шаря в карманах, думал Камо и ничего не мог придумать.

— Прошу. Но прежде чем приступить к обыску, вы должны поставить в известность наше посольство.

Хаберман перевел человеку в штатском, и тот ответил:

— Если у вас все окажется в порядке, мы извинимся и сообщим австро-венгерскому посольству. Мы действуем согласно закону.

— Это ваше дело, — небрежно бросил Камо.

Предъявив паспорт, он расположился на кровати и принялся просматривать журнал.

— Приступайте.

Ни в платяном шкафу, ни под умывальником они ничего не обнаружили.

— Разрешите.

Полицейским нужно было порыться в постели. Камо встал с кровати:

— Пожалуйста.

— Проверьте еще чемодан, и уйдем. — Они были недовольны, что уходят с пустыми руками. — Откройте чемодан. Господин Мирский, что там есть?

Камо не ответил. Не торопясь, он достал из кармана ключ и подошел к стоявшему у шкафа чемодану.

— Здесь белье и сигареты.

Полицейский в штатском так и ушел бы несолоно хлебавши, если б пачки с сигаретами не показались ему подозрительными. Он взял одну из них и увидел дно чемодана, хотя снаружи он казался намного глубже.

— Разобрать чемодан, живо!

Камо попытался возразить, но было поздно, его оттолкнули и, пригрозив оружием, приказали не двигаться с места.

Все, конец — секрет чемодана с двойным дном был налицо. Привезенное из Бельгии и Франции оружие для перевозки в Россию в руках прусской полиции.

В чемодане было 8 коробок с двумястами электрическими запалами, одиннадцать ртутных запалов, коробка с черным прессованным и листовым порохом и большое количество приспособлений для закладки взрывчатых веществ в здания и под железнодорожное полотно.

— Господин Мирский, вот и ордер на ваш арест за подписью комиссара берлинской криминальной полиции фон Арнима. Вы арестованы. Следуйте за нами.

Камо прекрасно понимал: это конец. Но утопающий хватается и за соломинку.

— Чемодан не мой. Вы не имеете права, он не мой.

Полицейские остановились.

— А чей? — спросил мужчина в штатском.

— Это чемодан Василия Петрова. Он сейчас в Женеве, а чемодан передал мне в Вене, куда я поехал лечить свой глаз. Чтобы вернуться в Россию, мне нужен был пустой чемодан, уложить вещи. Он и дал мне свой, даже заплатил, хотя мы только познакомились.

— Что заплатил? Зачем?

— Заплатил деньги, чтобы в России я передал чемодан начальнику станции Козловская.

— Зачем?

— Об этом надо будет поинтересоваться у начальника станции Козловская или у Василия Петрова в Женеве.

— Это мы еще успеем, — сказал мужчина в штатском. — Сейчас мы отправимся в полицию и все выясним.

Берлинские разносчики газет кричали во всю глотку::

— Арестован уголовный преступник!

— Арестован Дмитрий Мирский!

— Русский террорист в Берлине!

— Бомба под носом у полиции!

На одной из немноголюдных улиц Берлина, в двухэтажном ничем не примечательном домике, должны были встретиться двое — шеф и его подчиненный.

Настенные часы пробили десять утра, в дверь пять раз постучались, после паузы стук повторился еще пять раз.

Гартинг сразу же отпер дверь.

— Здравствуй, Андре. Ты, наверное, удивлен нашему свиданию.

— Да, патрон. Я принес газеты. Стоило ли поднимать такую шумиху? Не знаю, но город словно взорвали динамитом.

— Из всего, что ты до сих пор сделал, Андре, эта самое большое дело, — сказал Гартинг. — Я решил лично с тобой встретиться и поблагодарить тебя. Просмотри эту телеграмму, можешь отправить ее в Петербург, когда захочешь.

Андре прочел телеграмму. Он был на седьмом небе от радости: Гартинг просил департамент полиции, ввиду блестяще выполненного особого задания, выдать тайному агенту заграничной службы Андре Дандену денежное вознаграждение в размере двух тысяч марок.

Андре с признательностью смотрел на патрона, который, казалось, на мгновенье отвлекся от действительности, дабы позволить своему подчиненному беспрепятственно насладиться минутами радости. Он молча просматривал принесенные Андре газеты.

— Без шумихи невозможно было обойтись. Но что сейчас скажут большевики? Не вызовет ли у них подозрения какой-либо твой шаг?

— Нисколько. Биография у меня безупречна. Напротив, центр уверен, что Дмитрий Мирский в очень надежных руках, и я единственный его помощник.

— А не заподозрит ли сам Мирский? Ты же знаешь, что он за фрукт.