Владимир Чиков - Охота за атомной бомбой: Досье КГБ №13 676

Кроме того, Судоплатов имел доступ к делам «Энормоз» только с сентября 1945 по октябрь 1946 года, когда его отдел «С» уже был ликвидирован. Короче говоря, его свидетельство в отношении агентуры, принимавшей участие в добывании «атомных» секретов, представлялось малообоснованным, чрезмерно безапелляционным, а иногда ошибочным, и Служба внешней разведки сообщила свое мнение по этому поводу через прессу.

В одной из статей в газете «Известия», саркастически озаглавленной «Роберт Оппенгеймер мог быть советским агентом только при условии, если существовала агентурная сеть, о которой никто не знал», приводился список агентов, известных по своей работе в Лос-Аламосе. Сергей Лесков, эксперт газеты «Известия» по атомной проблематике, писал: «В Службе внешней разведки мне заявили следующее: «У нас были другие источники информации. А лица, указанные Судоплатовым, источниками не являлись». Даже в непосредственном окружении руководства проекта «Манхэттен» действовали советские агенты, не все имена которых еще выявлены. СВР признала, что, помимо Клауса Фукса, приговоренного в Англии к четырнадцати годам тюремного заключения за шпионаж, и Млада, о котором уже упоминалось в прессе, СССР располагал в конечном итоге десятью агентами сравнимого с ними уровня. Шесть из них действовали в Соединенных Штатах и четыре — в Великобритании. Это были фигуры первого плана в составе агентуры разведывательных служб, которые до сего времени остаются неизвестными ФБР».

Официальное сообщение пресс-бюро СВР было опубликовано немного позднее, а именно 6 мая. В тексте за подписью секретаря по связи с прессой говорилось:

«Атомное, а затем и термоядерное оружие было создано в Советском Союзе в основном благодаря огромному научному, техническому и интеллектуальному потенциалу. Решающий вклад в это дело принадлежал многочисленной группе советских исследователей. Что касается вклада разведывательных служб в создание советской атомной бомбы, то их значительная и в высшей степени компетентная деятельность в интересах государства сыграла вспомогательную роль. Судя по имеющимся в СВР архивным материалам, книга П. Судоплатова «Специальные операции» представляет мозаику из реальных событий, полуправды и чистого вымысла.

Как правило, специальные службы избегают комментировать методы своей работы и сообщать о своих источниках информации. Однако в данном конкретном случае мы можем позволить себе твердо заявить, что утверждения, содержащиеся в этой книге о том, что советские разведывательные службы якобы получили информацию по атомной бомбе напрямую от таких выдающихся ученых, как Э. Ферми, Л. Сцилард, Р. Оппенгеймер, и некоторые другие не соответствует действительности».

Читатель, благосклонно относящийся к версии Судоплатова, может счесть, что ключевым словом в этом тексте является слово «напрямую» и что в таком случае Р. Оппенгеймер мог быть «непрямым» источником. Я придерживаюсь другой точки зрения, и объясню почему. Как можно предполагать, что Оппенгеймера завербовали, использовали в оперативных целях и манипулировали им? Рассмотрим этот вопрос более детально.

Судоплатов приписывает вербовку Оппенгеймера Григорию Хейфецу — главному резиденту НКВД в Сан-Франциско, где он работал под прикрытием должности вице-консула СССР под фамилией Браун. Если верить биографической справке, Григорий Хейфец, по-видимому, впервые встретил Оппенгеймера в декабре 1941 года на вечере, посвященном сбору средств в пользу испанских беженцев. Дальнейшие встречи происходили во время коктейлей и, наконец, он виделся с Оппенгеймером с глазу на глаз на одном из завтраков, и все это в течение одного месяца. Выдающийся физик сказал ему тогда о своей тревоге по поводу того, что нацисты могут создать атомную бомбу раньше союзников. Хейфец передал эту информацию в Центр шифротелеграммой из посольства СССР в Вашингтоне. Эта телеграмма подтверждала другое сообщение из Лондона, в котором говорилось, что англичане занимаются созданием «урановой бомбы». В первой главе мы еще вернемся к этому сообщению из Лондона.

В этой связи Центр направил в Соединенные Штаты Семена Семенова с целью создания агентурной сети для получения информации по атомной проблематике. В течение всего этого времени Хейфец на дружеской основе использовал Оппенгеймера как источник информации и поддерживал с ним контакт через свою жену. Другой сотрудник НКВД Елизавета Зарубина, жена известного советского разведчика Василия Зарубина, поступала таким же образом. Хотя Судоплатов приводит очень мало дат, мы с большой степенью вероятности можем отнести эти события к периоду Лос-Аламоса — места, которое Оппенгеймер выбрал в ноябре 1942 года для проекта «Манхэттен». Судоплатов утверждает, что похищенная в Лос-Аламосе информация направлялась в Вашингтон и Нью-Йорк, а оттуда в Москву. Иногда ее передача проводилась через одну из аптек в городке Санта-Фе, которую в таких случаях называют нелегальной резидентурой. «В 1944 году, — продолжает Судоплатов, — Хейфец вернулся в Москву и подготовил отчет о своих впечатлениях в отношении Оппенгеймера и других видных фигур, участвовавших в атомных исследованиях».

Однако Судоплатов не уточняет, что Хейфец не фигурирует в делах «Энормоз». Не найдено ни отчетов, ни шифротелеграмм от него с упоминанием Оппенгеймера или атомной бомбы. Когда он возвратился в Москву в 1944 году, ему предложили написать отчет о его работе в Америке. Этот отчет сохранился, и в нем нет никаких упоминаний ни об Оппенгеймере, ни тем более об атомной бомбе. Нет ни одного даже малосущественного документа, подтверждающего ту значительную роль, которую Судоплатов приписывает Хейфецу в рамках мероприятия «Энормоз». Отсутствуют также и какие-либо досье на Оппенгеймера, Ферми, Бора и других. Их имена не проходят даже по текущей оперативной переписке. Ничего не дали и поиски в делах упоминаний об аптеке в Санта-Фе, которые наверняка обнаружились бы там, если бы действительно она использовалась в качестве конспиративной квартиры или «почтового ящика». Судоплатов посвящает любопытный пассаж Оппенгеймеру, а точнее, тому, как с ним велась оперативная работа.

«Оппенгеймеру и Ферми, как источникам информации, присвоили псевдонимы Звезда и Издатель. «Звезда» служило не только псевдонимом Оппенгеймера, но также кодовым наименованием других физиков и исследователей проекта «Манхэттен», с которыми он поддерживал отношения, но которые на самом деле не были завербованными агентами. Псевдонимы и кодовые наименования по соображениям безопасности менялись; псевдоним Звезда мог одновременно обозначать и Оппенгеймера и Ферми».