Титта Руффо - Парабола моей жизни

Наконец, в июле 1944 года Флоренция и вся Тоскана избавлены от кровавого фашистского режима. Титта Руффо возвращается на набережную Арно. От его дома остались одни развалины. Безжалостно обошлись немецкие фашисты с городом цветка* — красавицей Флоренцией. Нет итальянского сердца, которое не содрогнулось бы при виде тяжких ран, нанесенных любимому городу. Содрогается и Титта Руффо. Но главное все же в том, что страна свободна от захватчиков. И теперь Титта Руффо отдает все свои силы борьбе за Республику, за демократию, за мир. Среди бумаг, сохранившихся у последнего его секретаря, несколько весьма интересных документов: протокол об избрании Титта Руффо кандидатом Народного фронта, текст речи, произнесенной им по радио, в которой он выступает против монархии, за установление Республики, и наконец членский билет делегата на Первый конгресс сторонников мира. Тут же и полный текст речи, произнесенной им на конгрессе. Речь эта от начала до конца написана от руки самим Руффо, и вот какими словами он ее заканчивает: «Для достижения идеала мира необходимо прежде всего, чтобы реакционные силы были лишены возможности одержать верх в своих империалистических планах подстрекателей войны между народами. С этой целью мы и собрались здесь на этот Первый великий всемирный конгресс сторонников мира, как

* В гербе города Флоренции — красная лилия (прим. пер.).

представители миллионов и миллионов людей, которые ждут от нас слова ободрения, способного вернуть покой в жилища, веру в жизнь и надежду на будущее, где восторжествуют мир, свобода, справедливость и полная независимость для всех народов.

Эти надежды смогут перейти в уверенность, если все мы возьмем на себя обязательство способствовать единению всех народов мира. Эти надежды превратятся в действительность, если люди, которые подготовляют атомную гибель, узнают, что все народы, вне зависимости от расы, политических убеждений и религий, объединились с целью любыми средствами воспрепятствовать силам зла совершить это новое преступление против человечества. Да здравствует единение всех народов! Да здравствует всеобщее братство! Да здравствует мир!».

Вряд ли стоит прибавить что-либо к словам, столь ярко характеризующим морально-этический облик артиста — общественного деятеля, артиста-гражданина, борца за мир!

Горячее сердце великого певца и много выстрадавшего человека перестало биться внезапно. Титта Руффо умер скоропостижно, сраженный острым приступом грудной жабы 6 июля 1953 года.

Шаляпин, Карузо и Титта Руффо по праву считаются самыми сильными и ярко выраженными представителями вокально-драматического исполнительского искусства первой половины XX века. У всех троих были неповторимо прекрасные голоса, все трое были выдающимися актерами музыкального театра, все трое вышли из глубоких недр народа и воплотили в своем искусстве лучшие его черты. Три бесподобных голоса, три выдающиеся актерские личности, три человеческие судьбы. .. О каждом из них написано немало; от каждого остались застывшие изображения, и голос каждого увековечен на пластинках. И все же — и написанное, и изображенное, и озвученное — лишь бледное напоминание, лишь слабое воспроизведение того, что еще недавно было живой действительностью, прекрасным искусством. И даже больше: механическое воспроизведение исполнительского искусства прошлого порождает подчас досадно несовершенное представление об этом искусстве и его представителях — незаурядных личностях, выдающихся актерах, неповторимых певцах.

Неповторимый певец... Говорить словами о голосе певца, о самом волнующем и выразительном из музыкальных инструментов — задача трудная и неблагодарная. Даже наиболее совершенные записи на пластинках не всегда воспроизводят всю прелесть того или иного человеческого голоса. Как же охарактеризовать и определить словами особенности столь живого и трепетного музыкального организма? Что сказать о голосе Титта Руффо? Известно, что голос его был лавиной, могучим потоком звука, драгоценнейшим сплавом, в котором «звон металла переходил в мягкость бархата» (так говорили о нем современники). Диапазон голоса был огромным. Так глубоко и насыщенно звучали у него ноты нижнего регистра, что они, по всей вероятности, и ввели в заблуждение опытного педагога Персикини, считавшего, что Руффо — бас. Средний регистр певца отличался необыкновенной компактностью и мощью, а верхи лились легко, свободно, прозрачно, по-теноровому звонко. В любом ансамбле, в любом вокальном аккорде нота Титта Руффо всегда была слышна, волнуя слушателей красотой тембра. Что касается физиологических особенностей певческой организации знаменитого баритона, то он отличался особым строением носовой полости с сильно расширенными, ведущими в носоглотку каналами, по которым он направлял звук, используя эти каналы* как дополнительные к лобным пазухам резонаторы. Таким способом он достигал превышающей всякое воображение силы звука, достигал 1 невероятной мощи звучания и вырабатывал совершенно особый, необыкновенно впечатляющий тембр для передачи различных душевных состояний и характеристики образов. Хочется сказать, что к своему чудесно звучавшему голосу Титта Руффо относился как к некоему драгоценному, почти волшебному дару природы и - был трогательно признателен за этот дар. Иногда даже кажется, что, слушая свой голос как бы со стороны, он сам ему удивлялся, безгранично наслаждаясь его роскошным звучанием. Говорит же он о нем всегда горячо и влюбленно, как это характерно для итальянцев, восхищающихся голосом певца не только как совершенным инструментом, а скорей, пожалуй, как живым организмом. Однако, надо сразу же оговориться.

Титта Руффо меньше всего принадлежит к типу артистов, самодовлеюще культивировавших вокал и с упоением распевавших прекрасными, великолепно натренированными голосами эффектные оперные арии. Отнюдь нет. Конечно, непосредственное обаяние голоса, ярко выраженная голосовая индивидуальность, природные качества голосового аппарата, к тому же помноженные на всю проделанную над ним работу, всегда вызывают у публики бурный восторг. Это ни для кого не секрет. Не секрет и для Титта Руффо. Но не это стояло для него во главе угла. Он своей творческой натурой безошибочно ощущал то новое, ту жизненную правду, что входила в оперную драматургию, и стремился к целям иным, чем цели его знаменитых предшественников. Голос для него — прежде всего та сила, та действенная воля, тот послушный инструмент, которым артист выражает самые волнующие человеческие чувства и создает самые впечатляющие, глубоко человечные образы. Это, собственно, и есть его кредо, основа его исполнительского искусства.