Джон Толанд - Последние сто дней рейха

Еще не закончив свое выступление, Вольф принял, пожалуй, самое главное решение в своей жизни: он встретится со своим шефом, Гиммлером, и потребует прямого ответа на вопрос: куда делись обещанные изумительные самолеты и чудесное оружие, которые, как обещал Гитлер, должны были принести победу? И если Гиммлер не сможет ответить на этот вопрос, то он спросит фюрера, а если и тогда ответ будет уклончивый, то он будет настаивать на заключении мира на почетных условиях. У него развилось чувство глубокого уважения к жителям Италии. Зачем они должны страдать? Зачем напрасно погибать солдатам СС и вермахта?

Из телефонного звонка в штаб Гиммлера Вольф выяснил, что рейхсфюрер находится далеко на востоке, где командует группой армий "Висла", но если есть необходимость, то в ближайшем будущем можно организовать с ним встречу. Вольф сообщил, что прилетит в Германию через несколько дней.

После обеда Мартин Борман, заместитель председателя нацистской партии и человек, от которого Гитлер зависел в наивысшей степени, написал очередное сентиментальное письмо своей "дорогой маленькой мамочке", фрау Борман, жившей недалеко от Берхтесгадена, где у них имелся свой дом. Он посоветовал ей сделать запасы сушеных овощей и, "скажем, килограмм двадцать пять меда", в своем письме он рассказал ей и о зверствах, творящихся на востоке: "Большевики свирепствуют повсюду. Для них изнасиловать женщину что анекдот рассказать, а массовые расстрелы, особенно в сельской местности, происходят ежедневно. Ты с детьми никогда не должна попасть в лапы этих диких зверей, но я надеюсь, что такая опасность нам не будет грозить и фюреру удастся отбить удар, как он делал это и прежде. Среди тех двух-трех миллионов, что вынуждены бросить свои очаги, царит самая неописуемая нищета. Дети умирают от голода и холода. Единственное, что мы можем сделать, так это стиснуть зубы и сражаться еще более яростно ради спасения остальных наших людей и построить новую оборонительную линию. Успех должен прийти к нам.

Твой самый преданный М.".

Среди немцев, о которых писал Борман, были те, кто пытался добраться в Германию по морю на четырех кораблях. Имея конечным пунктом назначения порт неподалеку от Гамбурга, конвой огибал полуостров Хель и выходил из Данцигской бухты{9} в Балтийское море. Самый большой из кораблей, "Вильгельм Густлофф" водоизмещением 25000 тонн никогда прежде не перевозил такого количества пассажиров: 1500 молодых подводников из учебного подразделения и 8000 гражданских лиц - в восемь раз больше, чем число пассажиров на "Лузитании". Никто точно не мог сказать, сколько отчаявшихся беженцев село на корабль в Данциге. Хотя у каждого пассажира должен был иметься билет и необходимые бумаги эвакуированного, сотни людей проникли на борт нелегально. Некоторые мужчины спрятались в ящиках или переоделись в женское платье. Доходило до того, что люди шли на самые бесстыдные поступки, чтобы не попасть к русским. В Пиллау, где на борт разрешалось подняться только взрослым с детьми, некоторые матери передавали своих детей с палубы на пристань своим родственникам. Один и тот же ребенок использовался вместо билета по нескольку раз. В суматохе некоторые грудные дети падали в воду, других похищали чужие люди.

"Вильгельм Густлофф" уплывал на запад в неспокойное Балтийское море. Мужчина среднего возраста по имени Пауль Ушдравайт вышел на палубу. Он был одним из самых отважных административных руководителей Восточной Пруссии, который не подчинился приказу гауляйтера Коха и дал людям возможность эвакуироваться из городов. Сам он со своим шофером Рихардом Фабианом едва успел уйти от наступавших войск Красной Армии.

Корабли шли вдоль берегов Померании, чтобы избежать встречи с русскими подводными лодками, но "Вильгельм Густлофф" забрал слишком много мористее и теперь шел один, если не считать одинокого минного тральщика. Ушдравайт посмотрел в сторону, где должны были плыть другие корабли конвоя, но, кроме минного тральщика, ничего не увидел. Он был рад тому, что заблаговременно проверил корабль в поисках наилучшего места для спасения в том случае, если корабль будет торпедирован и пойдет ко дну. Именно в этот момент капитан объявил по громкоговорителю, что мужчины должны отдать свои спасательные жилеты - их не хватало - женщинам и детям. Было запрещено включать радиоприемники и фонарики.

Балтийское море было неспокойно, и большая часть детей и женщин страдали от морской болезни. Поскольку к поручням подходить запрещалось, зловоние скоро стало просто невыносимым. Детей и женщин перевели в центральную часть корабля, где не так укачивало. Ушдравайт нашел свободный стул и сел. За последнюю неделю он почти не спал. В полудреме он размышлял о том, увидит ли снова свою жену, доплывет ли до Германии и накажут ли его за неподчинение приказу Коха.

Корабль продолжал плыть на запад, находясь в двадцати пяти милях от берега Померании. Горели бортовые огни, выделяя контур "Вильгельма Густлоффа" на фоне черной Балтики. В 9 часов 10 минут Ушдравайт проснулся от глухого мощного взрыва. Спросонок он никак не мог сообразить, где находится, и в этот момент прозвучал второй взрыв. Мимо пробежал его шофер Фабиан, не обращая внимания на крик Ушдравайта. Затем прозвучал третий взрыв, и огни, которые следовало отключить еще несколько часов назад, наконец погасли.

Ушдравайт вначале подумал, что их бомбят, но потом заметил по левому борту силуэт подводной лодки и понял, что их корабль торпедирован. Он почти вслепую спустился в темный проход вниз, каким-то чудом разыскал свой багаж, из которого достал меховую охотничью куртку, лыжную шапку, пистолет и сумку с официальными документами. Затем он открыл иллюминатор и прыгнул вниз на прогулочную палубу. Здесь было не так темно и он увидел, что какой-то мужчина пытается рубить зеркальное стекло стулом, но оно не поддается. Ушдравайт нашел дверь, ведущую в носовую часть корабля, побежал туда и увидел обезумевшую толпу, бегущую на палубу без спасательных поясов. В давке у дверей мужчины ожесточенно пробивали себе путь среди истерических групп женщин и детей, которых молотили кулаками и отталкивали от прохода. Офицеры попытались совладать с паникой. Они угрожающе размахивали пистолетами, но так и не осмелились стрелять, и в результате толпа попросту смела их.

Корабль накренился на правый борт на 25 градусов. В машинном отделении моряки еще продолжали оставаться на своих местах, другие члены экипажа задраивали перегородки и включили помпы. На палубе экипаж спускал на воду спасательные шлюпки по левому борту, но шлюпбалки намертво заклинило. Обезумевшие пассажиры пробегали мимо моряков и бросались в шлюпки.