Дмитрий Олейников - Николай I

Неудивительно, что попытка педагогов охладить «милитаристский» пыл Николая провалилась: сам мир не был мирным, сотрясаясь в череде непрерывных войн. В одном только 1809 году Александр I воевал на севере со Швецией, на юге с Турцией и на западе с Австрией (правда, неохотно — выполняя союзнический долг перед Францией). И на этом фоне великому князю было задано сочинение на тему: «Доказать, что военная служба не есть единственная служба дворянина, но что и другие занятия для него столь же почтенны и полезны». Стоит ли удивляться тому, что в ответ воспитатель Ахвердов получил чистый лист бумаги. Ему пришлось самому, «сжалившись над Великим князем», надиктовать подопечному «правильный» ответ.

Мария Фёдоровна в конце концов признала необходимость планомерного обучения Николая и Михаила военным наукам. В таком «мужском деле» император Александр серьёзно вмешался в воспитание младших братьев. В конце 1809 года он лично одобрил назначение в качестве преподавателей инженеров-практиков, генерала Оппермана и подполковника Джанотти. Пятидесятилетний итальянец Джанотти имел боевой опыт, воевал с французами в Пьемонте и с турками в Молдавии. Он стал самым любимым преподавателем Николая. Видимо, его влияние на подростка окончательно определило не только увлечение будущего императора инженерными науками (фразы вроде «мы, инженеры», «наша инженерная часть» часто будут употребляться Николаем в период царствования), но и характерное «инженерное» видение мира как сложного, но до конца познаваемого механизма — вроде часового.

На унылом фоне гражданских лекций военные занятия выглядели куда более привлекательными. Верховая езда (Николай освоил седло с пяти лет), фехтование, съёмки планов местности и вычерчивание их на больших листах специальной бумаги, устройство небольших фейерверков в Гатчине — всё это были настоящие занятия. Подвижные, понятные, с конкретными результатами, они составляли разительный контраст с заунывными речитативами Шторха. К тому же великому князю была очевидна их польза: совершеннолетие становилось всё ближе, а о неизбежной большой войне с Наполеоном говорили всё чаще.

Глава третья.

ОПОЗДАВШИЙ НА ОТЕЧЕСТВЕННУЮ ВОЙНУ

«Исчезла надежда к миру», — записала в феврале 1812 года в дневник Варвара Ивановна Бакунина, жена петербургского гражданского губернатора. Гвардейские полки готовились к походу к западным границам. Настроение в Петербурге было тревожным: «Вместо веселия и сумасбродства масляных <празднеств> везде тихо и уныло; беспокойные лица отъезжающих и печальные остающихся вселяют грусть и в тех, кои не участвуют в расставаниях и не провожают близких сердцу»[36].

Николаю Павловичу было кого провожать. В марте ушёл с колоннами Литовского полка Владимир Адлерберг. 9 апреля старший брат Николая и Михаила, император Александр Павлович, простился с царской фамилией. В сопровождении великих князей он поехал в Казанский собор на «молебен в путь шествующим с коленопреклонением». Оттуда — вслед за войсками.

«Государь плакал, и все с ним; по окончании молебствия митрополит благословил Государя, который простился с братьями, поклонился всем и сел в коляску. Несколько десятков тысяч народу, собравшегося на тротуарах перед церковью, закричало "ура"; стоящие на крыльце чиновники и все бывшие в церкви повторили те же восклицания со слезами; Государь скоро ускакал из вида, но народ бежал долго за ним вслед»[37].

«Отъезд государя в армию был для нас двоих ударом жестоким, — вспоминал позже Николай, — мы чувствовали сильно, что и в нас бились русские сердца, и душа наша стремилась за ним! Но матушке не угодно было даровать нам сего счастия»[38].

Оставалось возвращаться в учебные классы, к тетрадкам. В день вторжения Наполеона проводить первые интегральные исчисления, в дни Смоленского сражения записывать урок о поставках строевого леса из Смоленской губернии в Московскую, в день Бородина зубрить надоевшую за год полемику Болтина и Щербатова о русских древностях, в канун оставления Москвы корпеть над цифрами промышленной статистики…[39] Своего рода отдушиной были письменные переводы из «Истории Семилетней войны» Архенгольца и изучение артиллерийского дела.

«Одни военные науки занимали меня страстно, в них одних находил я утешение и приятное занятие, сходное с расположением моего духа», — признавался Николай[40]. В его архиве сохранились различные выписки о ходе боевых действий, копии приказов, писем очевидцев, известий из Главной квартиры русской армии, залихватских афишек Ростопчина…[41]

Даже в самый мрачный день войны, в начале сентября, когда Петербург был шокирован известием об оставлении Москвы, а «все бывшие при дворе впали в уныние»[42], великий князь не отчаивался. Он заключил пари с сестрой Анной, поставив серебряный рубль на то, что уже к 1 января в России не останется ни одного неприятеля! В канун освобождения Москвы Николай Павлович писал сочинение «На любовь к Отечеству»[43].

Первого января 1813 года в Петербурге служили молебен по случаю избавления России от иноплеменного нашествия. Перед тем как императорская фамилия направилась в Казанский собор, Анна Павловна вручила брату выигранную им серебряную монету, и Николай бережно спрятал её за галстук.

На наступивший 1813 год Николай возлагал большие надежды. В июне ему исполнялось 17 лет, а это означало, что тщательно спланированный матушкой Марией Фёдоровной срок учения закончится. Русская армия начала свой Заграничный поход, и младшие Павловичи видели и ощущали себя там, «во стане русских воинов». В журналах приставленные к великому князю кавалеры отмечали возросшее прилежание учеников. Среди предметов появился новомодный и редкий тогда в преподавании английский язык — сказалось желание матушки направить сыновей с визитом в Англию после победы над Наполеоном. Впоследствии Николай «изъяснялся на английском языке с затруднением, хотя выговор у него был отличный»[44].

Вот и июнь 1813 года, семнадцатилетие. Николай закончил и закрыл тетрадь «эпистолярных экзерсисов» на французском.

И… начал новую[45]. Матушка Мария Фёдоровна не спешила прекращать уроки. Императрица тянула время, стараясь подольше удержать сына в классных комнатах. Пока подпоручик Владимир Адлерберг сражался под Дрезденом, Кульмом и Лейпцигом, Николай ждал своего часа, не забывая бомбардировать матушку и венценосного брата просьбами об отправке «на войну».