Наталья Горбачева - Без любви жить нельзя. Рассказы о святых и верующих

Ознакомительный фрагмент

Теперь только оставалось наблюдать второй акт драмы в коммуналке: Вадим надел на себя маску показного благочестия, умело жонглировал православными терминами, дурил этим людей, оставаясь эгоистичным и самонадеянным. Глядя на это, свои душевные силы я сознательно стала тратить на то, чтобы ни в коей мере этому не уподобиться. Получалось настоящее, принятое в науке доказательство от противного. Для чего же Бог попустил в моей биографии все эти горькие факты? А для того, что практика жизни в замкнутом пространстве коммуналки [5] — точно в пустыне — дала мне возможность увидеть и в какой-то мере изучить главные человеческие страсти и начать их в себе изживать. И еще, вероятно, для того, чтобы исполнить евангельское слово: «…сам искушен быв, может и искушаемым помощи» [6].

Нашей, уже «братско-сестринской любви» с Вадимом предстояло выдержать еще одно, самое тяжелое испытание. Я уговорила его поехать пожить в Оптину пустынь, чтобы хоть немного отдохнуть в одиночестве. Но оттуда он приехал окрыленный новой идеей, которая, оказывается, втайне у него давно зрела и которую в оптинском монастыре одобрил «очень духовный иеромонах». Идея заключалась в том, что надо написать книгу — симбиоз квантовой физики, богословия, философии и прочих наук, которая доказывала существование Бога. Я приняла это за шутку:

— Удивлена, кто там тебе это мог благословить… Тоже какой-нибудь бывший физик? Ты такой же богослов, как я королева Англии. Год как крестился… Иисус Христос — Бог! — готовил Себя к проповеди постом и молитвой. Феофан Затворник двадцать пять лет в затворе сидел, прежде чем…

— Нет, нет, — отвечал Вадим, не вслушиваясь, по обыкновению, в мои неприятные для него речи. — Это прекрасная идея. Я напишу книгу, для интеллектуалов, на их языке. Прочитав ее, они поверят в Бога. Ученым важны доказательства на уровне последних открытий квантовой и ядерной физики. Я соберу их. Наташик, это же Нобелевская премия! И ты… ты вдохновила меня, дала возможность, подвигла меня на это…

— Ты понимаешь, на что замахнулся? — ужасалась я. — У тебя крыша уже в пути съехала.

— Нет, нет. У меня есть единомысленные… Это такое счастье!

— Вот вас всех собрать и в психушку-то и отправить…

Но работа закипела. Нашлись сочувствующие этой идее и даже спонсор программы, которую одобрили на высоком уровне. Стали появляться в моем доме из духовных птенцов молодые люди, с которым шло обсуждение будущей книги… И не только с молодыми, но и со старыми заслуженными физиками и философами. Вадим стал подолгу пропадать в библиотеках, ходить на какие-то семинары. От него услышала я о диаконе Андрее Кураеве, который собирал, как Пугачева, полные залы. Общественная жизнь, отходя от «застойной» спячки, закипела. Всё было ново, обнадеживающе, далекоидуще… Спросонья не все попали в нужную колею, но это выяснялось спустя годы. Вадим угодил конечно же не туда, где проповедовали смирение, очищение себя от страстей, покаяние в грехах, любовь к ближнему.

В моей коммуналке он написал книгу, которая, по его мнению, была призвана «привести к Богу всех интеллектуалов». Эти три года показались мне адской вечностью. Мало-помалу и у меня стало «сносить крышу», потому что когда на черное сто раз скажут белое, ты начинаешь сомневаться… Я стала сомневаться, может, действительно можно невероятно трудным для моего понимания языком физики доказать существование Бога. Ангелы на небеси забыли меня…

Книгу напечатали, хвалили и начинающие богословы много обсуждали. Я только удивлялась, как они разобрались в сложнейших математических и физических выкладках книги. На единственном философском семинаре в московском монастыре ученые монахи высказали Вадиму соборное определение, что он сильно заблуждается, по крайней мере в своих богословских посылах и выводах. Вадим ничтоже сумняшеся ответил им, что они не поняли его уникальной теории; и теперь он всю жизнь потратит на ее популяризацию.

Анна Вячеславна уже ничем не могла меня утешить… Я стала похожа на тяжелобольную — потеряла аппетит, похудела, осунулась, совсем перестала следить за собой. Зато, окрыленный своей безумной идеей, цвел Вадим, который советовал мне почаще выходить на воздух, гулять вместе с ним… Только не это!

Священники в нашей церкви грустно разводили руками, не решаясь что-либо советовать. Меня благословили чаще причащаться — раз в две недели, потом еженедельно. После причастия становилось легче. Но к концу недели душу снова окутывал полнейший мрак, парализовало волю. Хотелось просто закрыть глаза и умереть. Из последних сил я заставляла себя идти на следующую воскресную литургию.

И вдруг наш настоятель твердо сказал:

— Вам надо поговорить со старцем. Другого выхода я не вижу. Непонятно, что там у вас происходит.

— С каким старцем? — безнадежно спросила я.

— С Иоанном Крестьянкиным… Просите его молитв.

— Как же я с ним встречусь? Там, говорят, целые толпы к нему…

— Поезжайте, поезжайте, Бог управит. Благословляю, в Псково-Печерский монастырь, — и настоятель широко осенил меня священническим крестом… — Завтра же поезжайте!..

Без любви жить нельзя

Я уже сидела в поезде, мчавшемся в Печоры, но какая-то сила принуждала на каждой станции выскочить из вагона и вернуться в Москву. Не давала покоя навязчивая мысль: кому ты там нужна в этом монастыре со своими проблемками? И что может измениться, если расскажешь свою печальную повесть о несостоявшихся Ромео и Джульетте какому-то старцу, пусть даже и отцу Иоанну (Крестьянкину). Выслушает он, погладит по голове, скажет что-то назидательное из Евангелия, помолится и что? Чудо произойдет?

Чем дальше от Москвы, тем грустнее становилось — давило сознание, что ничего в моей жизни измениться не может. Исключительно за послушание настоятелю еду — в настоящий тупик, потому что это последнее средство. Если не поможет — останется только караул кричать.

Поезд прибывал вечером, надо было еще найти ночлег: мне дали пару адресов, сказали, рядом с монастырем. В те времена найти паломнику хороший ночлег было сродни выигрышу «Запорожца» в лотерейный билет. Первая квартира оказалась внизу двухэтажного кирпичного дома, нашла быстро. Древняя маленькая старушка, искоса оглядев меня с порога, спросила:

— Завтра дрова нарубишь?

— Бабуль, вообще-то болею я, не могу… — без обмана ответила я. — Не умею.

— Дя? — крякнула она. — Тут, мила, работать надо за ночлег-ти. И-и!

— Может, что полегче будет поработать?

— Полегче, мила, я и сама, — раздумывала она и, кажется, уже хотела захлопнуть перед моим носом расшатанную дверь.