Серые кардиналы советской эпохи - Валерий Владимирович Пирогов

Оппозиция старых питерцев — Комаров, Москвин, Кондратьев, Десов и Юносов, считавшие себя питерскими патриотами, — приняли Кирова как «терпимое зло» и прониклись к нему уважением за качества политического бойца, чтобы он помог им установить порядок, а потом они сами будем руководить в Ленинграде.

Но многочисленные выступления Кирова на предприятиях со словами правды, ленинской правды и разъяснениями принесли ему симпатии и уважение масс. В сравнении с Зиновьевым Киров прост, доступен и доброжелателен, а Зиновьев мрачен, сосредоточен в себе и нелюдим даже с близкими по работе. Зиновьев своей речью назидал и поучает, а Киров — убеждал и разъяснял.

Он не привез с собой никого. Только спустя время поодиночке появились бакинцы Каспаров, Чагин и Илларионов. Зиновьев своего отца устроил заведовать крупной молочной фермой, а брата — коммерсантом в одну из организаций Внешторга. С годами же Киров стал своим в Ленинграде — настоящим любимцем трудящихся.

Сталин понимал трудности Кирова в руководстве ленинградской партийной организацией и помогал ему. Когда у Кирова не сложились отношения с Москвиным, он нашел и рекомендовал туда Николая Антипова из Свердловска, который в годы подполья активно работал в Петрограде. Для поддержки Кирова Сталин сам приезжает в Ленинград и выступает с докладами в 1926 и 1928 годах.

В 1930 году на XVI съезд ВКП(б) Киров выступил с большой речью против правых и на пленуме ЦК вошел в состав Политбюро. Когда в 1931 году пленум ЦК партии принял постановление о реконструкции Москвы, ленинградцы были обижены. Но Киров поставил этот вопрос в ЦК, и Политбюро создало специальную комиссию для разработки мероприятий по реконструкции Ленинграда.

В 1932 или 1933 году, когда Куйбышев был председателем Госплана СССР, в Политбюро по его просьбе был решен вопрос, касающийся расчетов по бюджету Ленинграда с центром. Куйбышев и Орджоникидзе склонил чашу весов в пользу Ленинграда, вопреки стараниям Кагановича.

Однако сложности в отношениях Сталина и Кирова появилась в конце 1932 года, после трагической гибели Надежды Сергеевны Аллилуевой. Было три версии её смерти. Официальная — умерла от острого аппендицита. Вторая — самоубийство. Третья — её убил Сталин. Киров считал, что это было самоубийство. Первая версия была предназначена для информации населения.

Она ушла из жизни от обиды на вызывающее поведение Сталина 8 ноября 1932 года, когда они были у Ворошиловых в гостях. Сталин, узнав о случившемся, растерялся. Главное для него было не в том, что он потерял жену, друга и мать его детей, но своей смертью Надежда подрывала его престиж. Главное — отклики в стране и за рубежом. Он поставил вопрос об отставке, но как-то лукаво: «Могу ли я оставаться на этом посту? Как отнесутся к этой семейной драме люди, товарищи?»

Немедленно было обсуждение этого вопроса в Политбюро, и вновь честные, но наивные коллеги вождя стали уговорить Сталина не уходить в отставку, в том числе и Киров. Решено было сообщить, что Аллилуева умерла от болезни.

В этом Сталина поддержали Орджоникидзе, Куйбышев и Киров, но они стали свидетелями его слабости, хотя и сочувствовали ему. Но многие другие видные деятели партии Зиновьев, Каменев, Бухарин Постышев, Эйхе, Енукидзе, Рудзутак… радовались этой слабости Сталина и потере части авторитета.

Они думали, что настало время всерьез помериться с ним силами. Но Сталин этот момент слабости и зависимости от них запомнил и не простил. Сначала в 1925–1926 годах он с помощью Зиновьева, Каменева, Бухарина, Рыкова не допустил раскола в партии, но избавился от Троцкого. В 1926–1927 годах Сталин опять же в союзе с Бухариным, Рыковым, Томским отстранил от руководства в партии и государстве Зиновьева, Каменева и их единомышленников.

При этом Киров и Орджоникидзе всегда были его верными соратникам. Но в 30‐х годах Киров как член Политбюро и руководитель крупнейшей Ленинградской организации большевиков стал главным борцом против оппозиции. В это время Сталин начал выезжать из Москвы, реже выступать и общается с народом, но авторитет Кирова постоянно рос.

Его поддерживали Орджоникидзе и Куйбышев, с ним вынуждены были считаться Молотов, Каганович, сохраняя связи со Сталиным, который в 1934 году увидел в Кирове возможного преемника со всеми вытекающими из этого последствиями. 10 февраля 1934 года он ставит на Политбюро вопрос о переводе Кирова в Москву. К 1934 году подавляющая группа членов Политбюро ЦК — Орджоникидзе, Куйбышев, Киров, Косиор — познали авторитет Сталина и уже имели собственный авторитет.

Сталин и Киров к этому времени уже были знакомы давно и по-настоящему дружили. После жены Надежды Сергеевны Киров был самым близким Сталину человеком. Первый страшным ударом для него стала смерть Надежды Аллилуевой, вторым — смерть Кирова. Эти утраты повлияли на его последующую жизнь.

Жена Сталина очень хорошо относилась к Кирову. Когда в семье Сталина возникали размолвки, Киров умел рассеять и обратить их в шутку. Он был светлым человеком, и его все в доме любили: и члены семьи, и работающие в доме люди.

Киров погиб 1 декабря 1934 года: после Пленума ЦК и большого парада, где он произнес речь, уехал в Ленинград, и через день произошла трагедия.

Сталин и Киров всегда интересно проводили время. На даче в Зубалове Киров часто вместе со Сталиным вскапывать огородик и окапывал деревья. На даче в Сочи Сталин сам высадил лимоны, абрикосы, персики и ухаживал за ними, угощал и гостей, и сотрудников дачи фруктами. С Кировым он обсуждал, как лучше ухаживать и собирать урожай в разных регионах страны.

У них во многом были общие вкусы в литературе и в музыке. Они слушали наряду с весёлой музыкой «На сопках Маньчжурии», «Плещут холодные волны» и романсы Вертинского.

Сталин не мог завидовать Кирову, у него не было ревности к славе Кирова и к любви народа к нему. Они вели общую борьбу и делали общее дело. Сталин был главой этого дела, а Киров — незаменимым помощником, верным и преданным другом, как и председатель ВЦИК Абхазии Нестор Лакоба, но Киров был самым близким и любимым другом Сталина.

Получив известие о гибели Кирова, Сталин сразу с группой руководителей партии поехал в Ленинград и сам определил весь ход и порядок траурной процедуры, но захоронили Кирова в Кремлёвской стене, а поминки были устроены в квартире Сталина. На панихиде он сказал речь. Говорил коротко, глухим голосом, не расправляя плечи, несколько раз заводил патефон с любимыми мелодиями Кирова.

И вдруг сказал: «Горю — конец. Начинаем снова работать — продолжать наше общее дело. Это будет лучшей памятью дорогому товарищу Кирову. Встряхнём наше горе, подтвердим