Игорь Русый - Время надежд (Книга 1)

Как бы давая понять, что с таким грубияном не желает более разговаривать, он, подхватив чемоданчик, зашагал к деревьям, где лежали раненые, а возле них были Дарья и ее сестра.

- Я его полчаса уговаривал. За наган даже хватался, - сказал Крошка. И никак.

- Гм! - усмехнулся Солодяжников. - Русскому интеллигенту требуется еще психологический стимул.

- И вам так же? - спросил Андрей.

- Организуйте, лейтенант, все необходимое доктору, - мрачно глянув на него, приказал Солодяжников. - Могли бы сами догадаться!

На кустах развесили плащ-палатки. И в этой импровизированной операционной доктор стал чистить раны, менять присохшие бинты. Дарья и ее сестра помогали ему. Глухие стоны, вскрики, а то и крепкая ругань слышались оттуда. Проснулись дети и бегали между курсантами, радуясь возможности потрогать настоящее, с запахом пороха оружие. И девочка, тоже обрадованная, что мальчишки не заставляют ее играть в войну, устроилаСьна коленях Игната.

Курсанты грызли сухари, рассказывая друг другу о событиях ночи.

- Часовой-то здоровенный дядя. Когда повалили, ухо вон ему откусил.

- Может, выпил до этого и закуски не было?

- Да не откусил, болталось еще, - сказал Игнат, подкидывая на колене девочку. - А младший лейтенант, чтоб не болталось, ножом срезал.

- Они прыгают нагишом, - говорил в то же время другой курсант, - а мы их гранатами. И дом горит...

- А у нас, - перебивал третий, - минометчику пуля в одну щеку вошла, через другую вылетела. Он только зубы выплевывал...

Солодяжников, усевшись на пень, что-то записывал в блокноте.

- Ну-с, - проговорил он, когда Андрей опустился рядом на траву. Лютует доктор?

- Звягину сейчас делает перевязку.

- Тэ-эк-с, - кивнул Солодяжников. - Я вот рассчитываю... Если эшелоны были загружены полностью, а нет основания думать иначе, то выходит семь тысяч пятьсот тонн боеприпасов. По статистике первой мировой войны, чтобы убить одного солдата, расходовалось пять тонн. Значит, полторы тысячи бойцов где-то уцелеют и решат, что им повезло, просто такова судьба. И я еще не учитываю взорванных танков. Что вы молчите, лейтенант?

- Это же условно.

- Все на свете условно и относительно, - он глядел теперь на бегавших ребят. - Дети воспринимают мир, как свою игрушку, а взрослые готовы соглашаться с тем, что обстоятельства играют ими. Кстати, один ноль в вашу пользу. Интеллигент - нечто самостоятельно мыслящее, и значение его в том, чтобы поступки соответствовали мыслям.

Опираясь на костыль из толстого сука дуба, припрыгал Звягин.

- Ну как? - спросил Андрей.

- Ух... коновал... говорю ему, что больно, а он долдонит: "По этому вопросу к старшему лейтенацту обращайтесь. Жаль, вашего старшего лейтенанта не ранило, узнал бы как чистят рану без анестезии". Теперь Ламочкина связывают. Пуля в легком...

Неторопливо подошел и сел рядом младший лейтенант Крошка.

- Давайте-ка обсудим, что предпринять, - заговорил Солодяжников. - Мы выполнили задачу. Раненых за собой через фронт не увезешь.

- Да, - согласился Андрей, - надежды мало.

- И логичнее оставить госпиталь здесь.

- То есть как? - изумился Звягин. - Хотите бросить?

- Что значит - бросить! - перебил Солодяжников. - Разве мы на Луне?

- Это я понимаю. А другие?

- Так вот, младший лейтенант, если понимаете, - резко проговорил Солодяжников, - назначаю вас командиром госпитального отряда. Это приказ!

- Меня? Я... - растерянно начал Звягин.

Из операционной вырвался дикий, нечеловеческий стон. Мальчишки застыли, а перепуганная девочка сползла с колен Игната.

- Что делает, а? - Звягин схватил костыль. - Что делает!

Солодяжников привстал. Но доктор, откинув край плащ-палатки, вышел сам. Лицо и рубашка у него были забрызганы кровью. Как-то торжествующе глянув на Солодяжникова из-под хмуро сдвинутых рыжих бровей, он вытер кулаком подбородок.

- Надеюсь, будет жить, - сухо проговорил он. - А это вручите, когда очнется.

Доктор раскрыл ладонь, в которой сжимал винтовочную пулю.

Следом за ним вышла и сестра Дарьи. Худое лицо ее, вдруг похорошевшее, светилось тихой радостью, будто в спасении жизни другим она нашла свое затерянное счастье.

"Разве можете вы это понять? - как бы спрашивали ее глаза, окидывая доктора, Солодяжникова и толпившихся вокруг курсантов. - Никогда вы этого не сможете понять!"

- Ну-с, доктор, - проговорил Солодяжников. - Теперь война. Считайте себя мобилизованным. И назначаетесь главным-хирургом.

Доктор оторопело, словно проглотив неожиданно что-то малосъедобное, вытаращил глаза.

- Это приказ! - добавил Солодяжников и, не ожидая его возражений, повернулся, нарочито медленно зашагал к группе бойцов.

- Вот и расстаемся, - тихо сказал Андрею Звягин. - У меня к вам просьба... Если будете по ту сторону фронта, напишите письмо.

- Кому?

- Вот адрес... Она почему-то решила, что я ее вовсе не люблю. А я поэтому решил, что она меня не любит, - краснея и волнуясь, объяснил Звягин. - А если вы напишете... Конечно, вам это смешно.

- Нет, - покачал головой Андрей. - Только что писать?

- Напишите, что я... Ну, отношусь хорошо и о том, как воюем... Кстати, меня зовут Николаем.

- Напишу, - пообещал Андрей.

"Все думаем только о будущем и о жизни, - промелькнула у него мысль. Хотя знаем, что вероятность уцелеть совсем небольшая... Жизнь - время надежд".

X

...Еще древние мудрецы говорили: человек меняется с обстоятельствами жизни. Но вся ли тут истина? Отчего при одних и тех же обстоятельствах люди меняются по-разному. Может быть, правильнее сказать - обстоятельства лишь выявляют скрытое до этого в человеке, неизвестное всем. Оттого и самому кажется, что остался прежним, но тебя видят уже иным, относятся по-другому.

За несколько дней лица курсантов исхудали, как-то внезапно утратив мальчишескую округлость, поросли редкой щетинкой. Иные, сначала робкие, в деле оказались надежней, и взгляд у них стал жестким, уверенным, словно чувства, данные от рождения, заменялись подходящими времени. И были такие, раньше державшиеся на виду, а сейчас потускневшие, как-то утратившие и свою былую значительность среди остальных.

От пленных знали, что фронт сдвинулся к Днепру, бои уже идут под Киевом...

Утром на лесной тропинке встретился босой парень в домотканой рубахе и кепке. Он шел, высвистывая мелодию немецкой песенки. А когда из-за деревьев выбежали курсанты, парень, как бы ожидая их, сдернул кепочку и закивал головой:

- Наше вам с кисточкой... Гутен морген!

- Откуда идешь, артист? - спросил Крошка.

- Здешний, - широкое лицо парня расплылось в улыбке, а глаза хитровато косили по сторонам. - Митька я... конюх... Шатун - прозвище.

- А зыркаешь чего? Не убежишь, - предупредил его Лютиков.