Александр Арефьев - Были и былички

"Маалокс", весь из себя иностранно-импортный, по цене как бутылка

"Наполеона", а я его и за так не возьму, нахулиганил в Москве в своё время.

Капустка кислая у бабушки, что у дверей гипермаркета, от меня через дорогу, к пенсии приторговывает, так ценой шибает, что заколдобишься, разве что грамм на двадцать и хватит на занюх.

Хлебушко, мало того что стали ватой начинять вместо мякиша и корочку поджаристую украли, так ещё и в цене скоро к водочной приблизится.

Селёдочку в вакуумную упаковку загнали и плати за пустоту лишнее.

Под видом кваса, всенепременного по утру муторному лекарства, мочу со свинофермы, видно, разливают. По крайности я уж нахрюкался с его перепою. Эх, ну куда податься рассейскому алкоголику, хоть завязывай, коль бы не здоровье, которое поправки требует.

Разные профессии бывают, одни исчезают, как например, трубочист, оставивший заметный след в фольклоре и народных поверьях, другие появляются. Вымер и ямщик, ушедший в небытие, вытесненный с городских улиц вместе с лошадкой чадящим автомобилем. Осталась лишь в памяти народной лихость погонялы и умение выругаться, как только извозчик и умел. Исчезает и "холодный" сапожник в разбитых сапогах, традиционном фартуке до полу и любовью к солёной шуточке, вошедший в поговорки страстишкой уж если пить, то до состояния "риц" или "в стельку".

Зато появился программист с его интернет-зависимостью и завоёвывает своё место в анекдотах и слагаемых на ходу легендах о стремлении к "улётам" в виртуальность. Но есть профессии вечные, что исчезнут только с самим человеком, который кушает, всенепременно болеет, время от времени хулиганит и, извиняюсь, гадит. Я имею в виду повара, врача, милиционера и, трижды пардон, ассенизатора или, по прежнему его званию, золотаря. Этого последнего жизнь современная тоже вытеснила с больших городов, пересадила с облучка воза с огромадной бочкой на автомобиль с насосом, но жив он, курилка, и даёт о себе знать время от времени.

Слышал я тут историю от приезжего из провинции. Влюбился молодой красавец золотарь в девушку, а та упёрлась, либо, мол, профессию свою непрестижную, с дурным запашком меняй, либо от ворот поворот.

Но влюблён был в своё ремесло гордый ассенизатор, и девушка за другого пошла. Свадьбу в кафешке по соседству устроили, но и первое

"горько" не успели прокричать, как тут такое приключилось, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Подогнал наш золотарь свою цистерну, шланг в форточку просунул да и опростал содержимое прямо на свадебную чету с друзьями и сородичами. Ох, и воплей было да сумятицы, а кафе и по сию пору закрыто, и народ его сторонкой обходит. Ассенизатора, знамо дело, на ковёр в суд призвали, но, брешут, судья с присяжными так развеселились, дело о злостном хулиганстве слушая, что простили незадачливого влюблённого, условностью дело закрыв. Так что, думаю, любая, нужная человеку профессия уважения к себе требует.

Следователь Угро майор Беклемишев открыл глаза навстречу солнечному утру и с грацией стареющего ягуара потянулся в постели.

Воскресенье, можно себе позволить расслабиться и подумать о чём-нибудь светлом, о намеченном походе в зоопарк с внуком Фёдором, о…Его лёгкую полудрёму грубо прервала маршевая мелодия "Весь мир насилья мы разрушим" из схороненного под подушкой мобильника. Шеф, жмурик по Страстному бульвару, 5, – раздался в трубе хриплый, наработанный под Ливанова в роли Холмса, басок Сенькина.

Ну вот, ни тебе здрасьте, ни доброе утро, – промелькнуло в голове и резкое "Выезжаю" окончательно прогнало сладкие мечтанья, настроив на рабочий лад. Не сразу завёдшийся "Москвичок", сработанный ещё в пору "перестройки", по стариковски откашлялся и наконец натужно заурчал. Эх, старость, – подумал майор то ли о нём, то ли о себе, врубая первую. Сам был из вымирающей плеяды сыскарей и "менту" предпочитал прежнее, ещё дореволюционное название "мусорок" от аббревиатуры МУС, что значило Московский уголовный сыск.

Ни следов, ни ниточек, классический "висяк", – бодро доложил

Сенькин, поигрывая горой мышц и пряча в карман устрашающих размеров лупу. Местом преступления являлась довольно уютная квартирка на третьем этаже старинного дома. Труп молодой особы женского пола распростёрся посреди комнаты в позе замершей на последнем "ля" оперной певицы. Из её груди, правой, зловеще торчал кухонный нож.

Бегло осмотревшись, Беклемишев поднял с пола незамеченную помощником блескучую копеечку и, не отрывая от неё задумчивого взгляда, тихо молвил: Так, убийца – бедный студент из 37-й квартиры, ходит в занюханных трениках с дырой в кармане, вчера напился по случаю Татьяниного дня, с утра подался за опохмелом к убиенной им соседке, та не дала, результат налицо. Сделав паузу, он добавил, как бы ставя точку в расследовании: Пил водочку из новых, "Путинку".

Через 23 минуты из 37-й был выведен путающийся в соплях раскаянья и признавшийся в злодеянии студент Васькин, и Беклемишев с чувством выполненного долга, купаясь в лучах восторга и обожания, сочившихся из глаз Сенькина, собрался к внуку. На немой вопрос молодого подручного он небрежно бросил: Элементарно, Ватсон. Копеечка, кто ещё, кроме нищего студиозуса, будет держать её в кармане. И кукиш, в который сложены три пальца правой руки потерпевшей. Вот тебе и мотив, друг Сенькин, а на водочку чутьё надо иметь. Он привычно не стал раскрывать подчинённому всю кухню профессионального сыска.

Зачем тому знать, что успел перекинуться словцом с соседкой напротив, старушенцией с носом Буратино и сошедшимися у переносицы зоркими глазками, позволявшими подглядывать в замочную скважину сразу обоими.

Тут я давеча от Марьи Семёновны, соседки моей, на скамейке с ней сидючи в скверике, что от нашего дома насупротив, такое услышал, что и не поверить. А как не поверишь, если мудрой соседушке сто лет в обед и сама она редких дворянских, голубых кровей. Сама сухонькая, всегда надушена. Такие не брешут, а она полагать изволит, видать, ещё с 17-го года прошлого века, что живём мы в эпоху воинствующего быдла и современным олигархам и нуворишам ещё три поколения пережить, чтобы цивилизоваться. Так вот, зашёл у нас разговор о бабах, о женской особе то есть, тут она и спрашивает, мол, а знаете ли вы, моншер, чем женщина от мужчины отличается.

Я ажник обиделся, и детей не пальцем делал, и внуки уже слава тебе господи растут не болеют. А она мне ну крамолу несусветную сказывать. Что мужик, мол, на бабу по внешности западает, а та, наоборот, по голосу всё его нутро тут же постигает и ушами стало быть любит. Шпильки на ногах женщине нужны для удлинения нижних конечностей, а это, как и у зверей, признак, извиняюсь, полового вызревания. Амбра в их духах из паховых желёз кита, а в "Шанели N 5"