Наталья Баранова-Шестова - Жизнь Льва Шествоа (По переписке и воспоминаниям современиков) том 1

31.08.1923).

Очень я виноват перед Вами: до сих пор никому не написал. В оправдание свое могу только сослаться на то, что все время хворал. Пока жил у Вас, чувствовал себя превосходно. Но уже в Висбадене стало не совсем хорошо. А как приехал в Париж, стало и совсем плохо. Так что боялся, что и в Понтиньи поехать не придется. Но все- таки, хотя я и чувствовал себя неважно, поехал. И там все время мучался. Сейчас я уже пять дней в Париже, и только сегодня мне стало настолько лучше, что я могу взяться за свою корреспонденцию. В Понтиньи было очень интересно. В особенности для меня. Ведь я до Понтиньи — хотя и прожил два года во Франции — совсем почти французов не видел. А тут сразу попал во французское общество и очень хорошее французское общество. Всего там было 45 человек, из них человек 10 иностранцев, остальные французы. И итальянцев не было: Муссолини не пустил. Испанцы тоже не приехали — дорого для них.

Из немцев был только Генрих Манн (Рильке и Каснер не приехали), а англичан и англичанок человек 5–6. Беседы были в высшей степени любопытные. Французы мастера говорить. Особенно блистали — сам хозяин (Desjardin), DuBosи A.Gide. Desjardinцикл лекций читал — иногда продолжительностью в час — и ни сам не уставал, ни публика не уставала. И DuBosи Gideочень интересно говорили. Поразило меня тоже отношение французов к русским и к русской литературе. Все знают, во всем чудесно разбираются — и как все любят. Я прислушивался к частным разговорам за столом или в отдельных группах и часто ушам своим не верил. Когда еще восхваляют Достоевского — куда ни шло. Может быть, это мода, да Достоевский уже давно известен. Но послушали бы, что и как говорят о Чехове. «Скучная история» вышла всего два месяца тому назад, и все уже ее читали, превосходно, до мелких деталей все помнят и понимают лучше, чем патентованные русские критики. Когда увидимся — расскажу Вам подробнее. Что у Вас? Где Вы? Где Мирра Яковлевна? Отдыхаете ли Вы? Что Вы думаете зимой предпринять? Из Германии тревожные слухи. Дороговизна там теперь неслыханная — жизнь стоит столько же, как и во Франции. Это очень плохо — как население, у которого /…?/ вынесет это? Можно ли будет жить в Берлине? И поедете ли Вы на зиму домой? Я получил одно за другим два письма от Ремизовых. Они взвыли. Хотят ехать в Париж, т. к. не знают, как будут в Германии существовать… Всего Вам доброго — позвольте еще раз поблагодарить Вас за Ваше гостеприимство: воспоминание о проведенном у Вас времени — одно из приятнейших в моей жизни. (Эй- тингону, Париж, 7.09.1923).

Фондану Шестов рассказал о своей беседе с Жидом в Пон

тиньи:

«Это один из самых умных людей, которых я знаю. Он догадывается обо всем. Ничего нельзя от него скрыть. Вышла в свет его книга о Достоевском [130]. Мы были тогда в Пон-

тиньи. Он спросил, что я о ней думаю. Я ответил, что книга очень хорошо написана и еще что-то в этом духе. Он сразу все понял и перевел разговор на другое. Но с тех пор больше никогда не говорил со мной…» [131].

Позднее (уже после встречи в Понтиньи), Жид послал Шестову свое только что опубликованное эссе о Монтене, с очаровательным посвящением. Но когда Борис де Шлецер попросил Жида написать короткое введение к книге Шестова «Избранное», которая должна была появиться в издательстве «Нувель Ревю Франсэз» [132], Жид сослался на недостаток времени. Возможно, тут сыграло роль и его сочувственное отношение к Советскому Союзу. (Фондан, стр.77).

Глава IX Переписка с Гершензоном (1922–1925)

— Поездка Гершензона в Баденвейлер. — Смерть Гершензона. Некролог. — Переписка с Бердяевым. — Переезд Бердяева в Париж. — Доклад

в Религиозно-философской Академии (1925).

Живя в Париже, Шестов не терял связи с русскими друзьями. Сохранилась его переписка с М.О.Гершензоном, Н.А.Бердяевым, В.Г.Малахиевой-Мирович, Д. и А.Жуковскими, Е.Герцык, относящаяся к началу 20-х годов.

Самая значительная переписка была у Шестова с Гершензоном. Сохранилось 53 письма Гершензона к Шестову, написанных между 1920 и 1925 годами, 30 писем Гершензона к Ловцким (1922–1925), 4 письма Марьи Борисовны Гершензон к Шестову (1922–1925), 6 писем Шестова к Гершензону (1923). Гершензону и его семье (жена — Марья Борисовна, урожденная Гольденвейзер, дети: Сережа, Наташа) в Москве жилось очень трудно, и они часто болели. Шестов много хлопотал, чтобы им помочь. Он заботился о том, чтобы Гершензону посылали посылки, а в мае 1922 г. решил «сделать все, что возможно, чтобы его вытащить хотя бы на полгода заграницу» (из письма к Ловцкому от 22.05.1922). В сентябре Гершензоны начали готовиться к отъезду. Они предполагали выехать в начале октября и встретиться с Шестовым в Берлине, но задержались и прибыли туда, вероятно, 21 октября, когда Шестов уже уехал в Париж. Прожив несколько дней в Берлине, Гершензоны уехали в Баденвейлер (Badenweiler). Шестову

удалось собрать деньги, чтобы они могли там спокойно отдыхать. Деньги Шестов им пересылал через Германа Ловц- кого, который тогда жил в Берлине. В письмах Гершензона к Шестову, написанных в Москве до поездки в Германию, говорится, главным образом, о трудностях московской жизни, о проекте поездки в Германию, о деньгах. В них, кроме того, Гершензон коротко рассказывает об общих знакомых, о своей работе и о «Сборнике четырех философов». Гершензон пишет Шестову из Москвы:

Твоя посылка через Ара пришла аккуратно и уже поделена согласно твоему письму, которое раньше пришло… Мне очень жаль, что единственное письмо, которое за такой долгий срок дошло до нас, опять, по твоей привычке, ничего не рассказало нам о тебе и твоей семье. Не знаю даже, все ли вы вместе, вышла ли Таня замуж, чем ты занимаешься и зарабатываешь, что написал и напечатал за это время. Написать об этом было бы не менее, а более дружественно, чем посылка, потому что ведь и посылку я принимаю от тебя только потому, что нечто чувствую к тебе и следовательно прежде всего интересуюсь твоей участью. Я читал… твою работу о посмертных произведениях Толстого. Кстати: к тебе обратится Петербург. издатель Е.Я.Билицкий [133] («Эпоха») с просьбой написать на 2–3 печ. листах изложение твоих основных мыслей (он хочет дать в 1 книге четыре или 5 таких статей: ты, Бердяев, Булгаков и т. п. — как корифеев современной русской мысли; просит пока держать это в секрете). Билицкий очень порядочный человек, издает всего А.Белого, друг Ремизова, теперь у меня купил книжку. Заплатит хорошо… Здесь трудно, а у вас там, кажется, тяжко и душно, в своем роде не лучше здешнего. Я занимался эти годы, по/…?/ далекими предметами: написал, за эти два года две книжки листов по 5–6: «Ключ веры» и «Гольф- стрем»; обе теперь набираются. А еще служу — в Глав- архиве и т. п. (26.02.1922).