Николай Попель - В тяжкую пору

- А Маяковского читать - это я всегда готов...

"Комбинат" начал работать. Теперь фашистской информации мы могли противопоставить свою, советскую.

Почти ежедневно нам попадались немецкие листовки. Иногда - адресованные персонально отряду, иногда обращенные вообще к тем, кто находится в окружении. То несколько случайных занесенных к нам ветром издалека, то белым ковром устилавшие дороги и опушки леса. Однажды мне принесли листовку, на которой улыбалась смазливая женщина с тонкими черными бровями и умопомрачительных размеров бюстом. Женщину, вероятно, следовало считать украинкой, так как на ней была едва не лопающаяся вышитая кофточка. Под фотографией стихи:

Будешь дома, будешь в хате

И с женою на кровати.

На обороте - "Passierschein" - пропуск для добровольной сдачи в плен или явки в любую комендатуру.

Поражало убожество фантазии и доводов. Это было циничное саморазоблачение фашизма. Так гитлеровцы понимали людей. Они писали, что тот, кто в плену, "сыт, пьян и нос в табаке", и были уверены, что после этого если не все, то уж по крайней мере половина красноармейцев поднимет руки.

Фашистская пропаганда делала ставку на человека-животное. Людей, читавших Пушкина, Некрасова, Тютчева, Блока и Маяковского, она хотела пронять виршами о "кровати".

Но были листовки более опасного действия. Изо дня в день немцы писали о своих победах, помещали цифры трофеев и пленных, печатали схемы, карты, фотографии.

Чем опровергнуть каждое такое сообщение, если тебе не известно действительное положение на фронте? А в том, что оккупанты наступали, захватывали территорию, технику, пленных, не приходилось сомневаться. И яд неверия капля за каплей проникал в слабые или тронутые червоточиной души. Не фашистские ли "пропуска" надоумили дезертировать капитана Умненко и тех бойцов, что получали от гитлеровцев бумажки "не задерживать"?

Теперь у нас был радиоприемник, и мы могли активно опровергать фашистскую пропаганду, укреплять веру в победу советского оружия.

Однако гитлеровцы не ограничивались листовками.

Днем в лагере появился старик. Прослышал, дескать, про красных бойцов, зашел навестить.

Мы привыкли к таким визитам. Дед как дед. Мятая борода до глаз. Поношенная кепчонка. Пиджачишко с заплатами на локтях.

Попал он в роту Жердева. Командира не было. Сеник спал. Сквозь сон услышал старческий голос. Что-то странное почудилось ему в словах старика. Насторожился. Дед жалел бойцов.

- На кого вы, касатики, похожи! Краше в гроб кладут. Махорочки и той нет. Коммуния теперь за Урал подалась. Не дойти вам дотуда. У германа сила, а у большевиков - один кукиш. Да и то без масла.

Дед все больше увлекался.

- У нас в деревне мужик дороже золота. Рук нема, да и бабы сохнут. А бабы медовые...

Сеник встал, подошел к старику, взял его за плечо.

- Пошли, дед.

- Куда?

- Увидишь.

- Я - вольный человек, хочу - хожу, хочу - нет...

- Потом договоришь.

Сеник повел деда в штаб.

Не прошло и часу, появился новый старик. Тоже ничем не примечательный, если не считать, что он прихрамывал и опирался на клюку. Из той же деревни, что и его предшественник. Но разговор совсем другой.

С утра в деревне немцы. Офицер через переводчика выспрашивал, где русские солдаты. Кто выдаст - тому деньги, большие деньги! Кто скроет - смерть. Староста сам в лес отправился. Хромого старика общество послало предупредить бойцов.

- Так что посматривайте, товарищи начальники, - наставительно сказал дед.

Привели старика, задержанного Сеником.

- Этот?

- Он самый.

Старосту увели. Из кустов донесся сухой пистолетный выстрел. Хромой старик перекрестился и - сплюнул:

- Смерть ему собачья...

Несколько дней мы отдыхаем в лесу. И каждый день - приключения, проблемы.

Однажды утром я собрал командиров и политработников. После разговора об очередных делах решил проверить партийные билеты и удостоверения личности.

Еще до войны среди коммунистов нашего корпуса был заведен такой порядок: партбилет хранится в специальном целлофановом чехле, который вкладывается в мешочек из дер матина и на шнурке подвешивается на шею. Можно переплывать реку, идти по болоту - партбилет не намокнет.

Командиры один за другим доставали мешочки, показывали партийные билеты и удостоверения. Я подошел к прокурору Смирнову. Тот стоял руки по швам, опустив голову. Я ждал.

Смирнов, не поднимая головы, произнес:

- У меня нет партбилета.

- Где он?

- Потом доложу.

Минувшей ночью Смирнов вместе с продовольственниками ходил в разведку. В деревне напоролись на немцев. Маленький коротконогий Смирнов в своем длинном кожаном пальто замешкался, не сумел удрать. В темноте скрылся в свинарнике и зарыл билет в землю. Гитлеровцы преследовали остальных продовольственников, а Смирнова не заметили. Просидев с час, Смирнов выбрался из своего убежища. Поблизости никого не было. Огородами добрался до леса, а партбилет остался в свинарнике...

- Почему же вы мне утром, когда пришли, не сказали? - удивился я.

- Не успел, вернее - не решился.

Раньше Смирнов был с животиком, и пальто не казалось таким длинным. Теперь он отощал, выглядел нескладным, беспомощным в своем долгополом, перемазанном навозом и землей реглане.

Смирнов - участник гражданской войны, смелый, честный товарищ. Я помнил, как он был старшим на батарее, когда мы прорывались под Дубно. Верил, что рассказанное им - правда. Но, так или иначе, он бросил билет, а партия не прощает такое.

- Когда стемнеет, вместе с сержантом Андреевым пойдете обратно в деревню.

На следующее утро Смирнов предъявил мне свой партбилет. Однако партийная организация должна была узнать об этом случае, сказать свое мнение о нем.

Чувствовалась необходимость в партийном собрании. Надо было снова поговорить о бдительности, об отношениях с местным населением.

Минувшей ночью наша разведка задержала в одной из деревень кандидата партии старшину Шматова, который сменял винтовку на кусок сала, буханку хлеба и кринку топленого молока. Шматов пристал к нам на марше. В бою раздобыл оружие и неплохо действовал им.

- Я свою винтовку ведь не немцам отдал, а советскому мужику. Он, может, сам из нее будет фашистов бить. А для себя я в первом бою еще достану, рассуждал Шматов.

В том, что он достанет другую винтовку, командир роты Карапетян не сомневался.

- Этот, если захочет, и пушку достанет. Что же делать, как поступить с таким?..

4

Заметить не успели, как промчались три дня. На четвертый утром - общее построение. Двигаемся дальше. Враг пронюхал о месте расположения нашего лагеря.

Опираясь на палку, обхожу строй. Нет, не скажешь, что люди отдохнули. Темные заросшие лица, запавшие глаза. У многих вывалились зубы. Капитан Петров, еще недавно весивший более ста килограммов, напоминает худенького мальчика. Но по-прежнему пытается острить: