Борис Малиновский - Участь свою не выбирали

В другой раз во время очередной разведывательной поездки я встретился с земляком.

Мы ехали по шоссе. Судя по карте, в этом районе, примерно в пяти километрах слева от нас, был хутор. Мы повернули туда и еще издалека заметили его. Он был окружен повозками с лошадьми и без лошадей. Очевидно, тут пряталось население близлежащих хуторов, пока фронт минет эти места. Когда приблизились метров на двести, навстречу выбежала женщина. Оказалось, что и здесь мы – первые представители советских войск. Она уговорила нас переночевать и буквально стащила меня с лошади.

Не успели сойти с коней, как она спросила:

– А что вы делаете с теми, кто попал раненым в немецкий плен?

Не долго думая, я ответил:

– Ничего не делаем. Просто винтовку в руки – и шагай, воюй вместе с нами! Отличишься – орден заработаешь!

Тогда женщина призналась:

– Тут в лесу спрятался русский. Он был ранен, потерял сознание. Немцы взяли его в плен. Сейчас приведу.

Минут через десять она возвратилась вместе с высоким, без кровинки в лице парнем. В вытянутых вперед руках он держал по бутылке немецкого спирта, руки и тело колотила нервная дрожь. Мы успокоили его. Все вместе зашли в дом. Женщина выставила на стол всякую снедь.

Оба они работали на этом хуторе, где находилась конеферма богатого латыша, жившего в Риге. Теперь все хозяйское перешло в их распоряжение. Когда сели за стол, я спросил парня, откуда он.

– Из Иванова.

– А где работали?

– На меланжевом комбинате.

Вот тебе раз! Нашелся-таки земляк! Он рассказал, что был ранен и контужен. Его в бессознательном состоянии подобрали немцы. Еще до того, как рана полностью зажила, отправили на работы в Латвию. Так очутился здесь и познакомился с этой угнанной из Белоруссии женщиной. Они стали жить как муж и жена. Утром ивановец вывел мне крутобокого, черной масти, здоровенного жеребца, а я ему оставил свою замученную лошадь. На прощанье сказал:

– Как только появятся представители нашей власти, найди их и расскажи все, как было. Если направят в действующую армию, воюй так, чтобы тебя наградили. И все будет хорошо!

Жалею, что не записал его фамилию – о завтрашнем дне тогда еще не думал. Было ясно одно: надо быстрее гнать фашистов с нашей земли!

Шоссе Псков-Рига, на которое мы выехали, и окружающий лес были засыпаны листовками необычно большого размера с нарисованными на них огнем, дымом, осколками от огромного взрыва и надписью: "Советские солдаты, не продвигайтесь дальше, иначе мы применим новое страшное оружие!"

Мы посмеялись над этой угрозой – ведь если бы такое оружие было, враги давно бы его использовали! Заврались окончательно – думал я тогда. А на самом деле фашистская пропаганда, как никогда, была близка к истине: речь шла об атомной бомбе! Над созданием ее лихорадочно работали немецкие физики. Стремительное наступление советских войск сорвало планы Гитлера.

То, что могло случиться, я по-настоящему прочувствовал 40 лет спустя на фоне аварии АЭС в Чернобыле, когда понял, что события второй мировой войны, как бы они ни были трагичны и страшны для людей и целых народов, окажутся… лишь каплей в море разрушений, пожаров, всепроникающей радиации и огромных человеческих жертв, если в ход пойдут атомные бомбы. Но об этом речь пойдет позднее.

Боевые действия в условиях, когда обстановка была не совсем ясной, преподносили и другие, часто жестокие сюрпризы, особенно для пехоты. Командир 1-го батальона 107-го СП Василий Иванович Турчанинов, мой ровесник, вспоминает:

"При подходе к реке Маза-Югла батальон, которым я командовал, вышел на большую поляну. Все три роты были развернуты в одну линию. Вдруг из лежащей впереди рощи в 800-1000 метрах от нас выскакивают четыре немецких танка, за ними – два батальона пехоты, и двигаются на нас. Мне раньше приходилось встречаться с немецкими танками, но всегда я и мои подчиненные были в окопах, траншеях или других укрытиях. А сейчас кругом было ноле, где ни единой ямы – только ровная местность. Помню, у меня от волнения даже спина вспотела. Что делать? Бежать назад – все погибнем, окапываться – поздно: маленькими лопатками много не накопаешь. Я скомандовал: "Батальон, стой! Танки с фронта! Приготовить гранаты!" Взял гранаты и изготовился к бою. Я был впереди, метрах в пятидесяти от передней цепи своего батальона, и понимал, что мало кто из нас останется в живых, если до нас дойдут немецкие танки. Но другого выхода не было.

Были случаи, когда солдаты с ужасом кричали: "Танки!" и бежали назад. Я это видел и, помню, громко крикнул: "Командиры рот! Кто побежит назад, буду расстреливать!" Может, это было жестоко, но я и сейчас думаю, что другого решения в то время быть не могло.

На наше счастье, когда немецкие танки подошли к нам метров на 300-400, откуда-то из-за фланга выскочили наши танки и контратакой заставили немцев повернуть назад. Мой батальон поднялся в атаку за нашими танками, и так мы вышли к реке Маза-Югла".

Мое пребывание в должности начальника разведки полка было недолгим. Майор Фионов выполнил свое обещание. Как только появился офицер, присланный из резерва на место капитана Белого, Фионов направил меня в дивизион капитана Кудинова.

Войска 1-го Прибалтийского фронта подходили к Риге. Сопротивление немецких войск усилилось. Я нашел Кудинова утром на НП дивизиона. Он разговаривал по телефону – тяжело ранило командира взвода управления одной из батарей. Капитан приказал отправить его в санчасть полка. Закончив разговор, он поздоровался со мной, потом дал распоряжение связисту соединить его с начальником штаба дивизиона:

– Командира взвода управления первой батареи тяжело ранило. Напиши на него наградной лист – сегодня же!

Потом, как бы оправдываясь, сказал мне:

– Человека чуть не убило. Подвига он не совершил, но разве пролитая кровь не заслуживает награды?

Я поддержал Кудинова, хотя знал: в первые годы войны только за ранение не награждали.

– Второго человека теряю, – продолжал Кудинов. – Вчера капитана Антипова на повышение взяли. Вот ты и примешь его первую батарею! – и объяснил обстановку и задачи для батареи.

Всю первую половину дня я был очень занят – лазил по переднему краю. С НП в стереотрубу обнаружил две пулеметные точки. Они, как и наспех вырытые траншеи, были плохо замаскированы. Не те стали гитлеровцы!

Потом пошел на огневые позиции. Многие бойцы мне были знакомы (это же родной дивизион Новикова)[42] сколько дорог с ним пройдено!

Когда возвращался обратно на НП, ноги едва шагали, а голова словно налилась свинцом. Сказывалось напряжение последних дней: спать почти не приходилось. Казалось, никогда не дойду до передовой.