Анна Сергеева-Клятис - Батюшков

По пути заехал в Москву для определения брата в гимназию и задержался в старой столице на целый месяц. Понуждаемый Жуковским, именно в Москве Батюшков предпринял самые активные действия для получения желаемой должности — он написал письмо императору. Вернее, не сам написал, а подчинился воле Жуковского, составившего от лица Батюшкова необходимый текст прошения, которое было незамедлительно переслано А. И. Тургеневу, взявшему на себя хлопоты по устройству Батюшкова и уже известившему о нем министра иностранных дел графа И. А. Каподистрия. Письмо содержало краткое описание служебной биографии Батюшкова и заканчивалось следующими словами: «Желаю быть причислен к Министерству Иностранных Дел и назначен к одной из Миссий в Италии, которой климат необходим для восстановления моего здоровья, расстроенного раною и трудным Финляндским походом»[449]. Попутно Батюшков давал пояснения Тургеневу: он просил придворного чина камер-юнкера, который, конечно, не соответствовал его статусу коллежского асессора по Табели о рангах. Но повышение Батюшков считал справедливым, поскольку при отставке его явно обошли чином. Однако чином он готов был пожертвовать, главным для него оставалось жалованье — «и чем более, тем лучше»[450]. Батюшков надеялся на сумму около шести тысяч рублей. Третьим пунктом был необходимый досуг — свобода. Важным представлялось для Батюшкова и место службы — «верьте, что всё приму с благодарностию, даже место пономаря при неаполитанской миссии»[451]. Однако дальнейшие действия Батюшкова были исполнены противоречий.

Отсылая прошение императору, Жуковский настоятельно советовал ему задержаться в Москве и ждать письма от Тургенева. Батюшков колебался: «Не знаю, останусь ли здесь до 25-го (июня. — А. С.-К.), Жуковский решит». Жуковский ниже приписал: «Останется. Жуковский»[452]. Однако практичный Жуковский ошибался — управлять действиями Батюшкова было очень трудно. Мысль о необходимости лечебных купаний в Черном море целиком заняла его воображение. И уже на следующий день Батюшков сообщал в письме Е. Ф. Муравьевой: «Жуковский советовал остаться и ожидать здесь ответа, на что я не согласился, ибо здоровье мое есть главное мое попечение». И далее: «Одна Италия может оторвать меня от Тавриды»[453]. Но уже через десять дней после отъезда настроение Батюшкова меняется. Он начал колебаться — стоит ли вернуться в Петербург или продолжать путешествие. Наконец, чаша весов склонилась в сторону Одессы. А. И. Тургеневу он пояснял: «Напишите: „приезжай“, и я, покинув все, через семь дней по получении письма Вашего явлюсь в Петербург. В ожидании оного стану купаться в море…»[454] Но главное решение касалось вожделенного Крыма — Италия все же взяла над ним верх. «В Тавриду не поеду, — пишет Батюшков, — доколе не решится судьба моя: туда надобно ехать со спокойным духом, без суетных надежд и желаний. <…> Но если бы Италия не удалась, то Крым в ненастное время осени будет моим убежищем, и бедные развалины обеих Херсонисов заменят мне развалины великолепного Рима…»[455]

Всю дорогу от Москвы в Малороссию его преследовали дожди, и размытая дорога вымотала его совершенно. В Москве Батюшков жил в доме своего кузена Никиты Муравьева, старшего сына Екатерины Федоровны, который принимал живейшее участие в обсуждении его будущей судьбы. Батюшков тоже особенно нежно любил его и почитал в сыне Михаила Никитича редкие душевные качества и таланты. «С ним провел я последние дни неразлучно, — сообщал поэт Е. Ф. Муравьевой, — и в первые виделся беспрестанно — и для вас и для себя, любезнейшая тетушка: для себя, ибо люблю его, как душу. Он вырастет Михаилом Никитичем, наш милый Никита. С этой стороны вы осчастливлены»[456]. Из Москвы в Одессу через Полтаву поэт отправился в компании Сергея Муравьева-Апостола, своего родственника и друга, разделившего с ним все превратности дороги. Сергея Батюшков рекомендовал Е. Ф. Муравьевой «как доброго, редко доброго молодого человека: излишняя чувствительность его единственный порок»[457]. Родной брат Сергея, тоже друг и родственник Батюшкова, Матвей Муравьев-Апостол находился в это время в Полтаве, служил адъютантом малороссийского генерал-губернатора князя Н. Г. Репнина-Волконского. Младший из Апостолов, одиннадцатилетний Ипполит, фактически воспитанник Е. Ф. Муравьевой, год назад тяжело болел в Москве, и Батюшков ходил за больным как нянька. Заметим, что к лету 1818 года уже несколько месяцев функционировало тайное общество будущих декабристов — Союз благоденствия, организаторами которого были старшие Муравьевы-Апостолы, а одним из первых идеологов — Никита Муравьев. И можно только содрогнуться, заглянув на семь лет вперед, в то время, когда Батюшков уже перестанет воспринимать окружающий мир, и вспомнив, какая судьба ожидала его младших кузенов. Матвей Муравьев-Апостол, вместе со своим братом Сергеем ставший организатором восстания Черниговского полка, будет приговорен к пятнадцати годам каторги, за раскаяние милостиво замененной императором Николаем I высылкой на поселение. Девятнадцатилетний Ипполит, раненый во время восстания, покончит с собой, не желая сдаваться правительственным войскам. Никита Муравьев, волею судеб не участвовавший в восстании, но обвиненный на следствии, отправится в Сибирь на пятнадцатилетнюю каторгу и умрет там на поселении, не дожив до пятидесяти лет. Сергей Муравьев-Апостол будет повешен в числе пятерых декабристов.

Не столько по прямым высказываниям Батюшкова в письмах, сколько по их интонации и общему настроению можно с уверенностью сказать, что он не был посвящен в тайную жизнь братьев. Он предсказывал им прекрасное будущее и ни о каком готовящемся заговоре не подозревал.

В Одессе Батюшков остановился в доме своего старого знакомого по Каменцу графа Сен-При, который быстро познакомил его с одесским обществом и привел в итальянский театр. Театр, прежде всего по голосам своим, показался Батюшкову уж точно «лучше московского и едва ли не лучше петербургского»[458]. Как видим, образы Италии не оставляли Батюшкова ни на минуту. «Одесса, — сообщает он тетушке, — чудесный город, составленный из всех наций в мире, и наводнен итальянцами! Итальянцы пилят камни и мостят улицы: так их много!»[459] «Русской Италией» называет Батюшков гостеприимный южный город[460]. Одно из важных знакомств Батюшкова той поры — с княгиней З. А. Волконской, которая на время поселилась в Одессе и в дом которой Батюшков был введен. Косвенным образом З. А. Волконская тоже связала его с Италией, где она родилась и куда впоследствии вернулась, чтобы провести в Риме 30 лет своей жизни. В начале 1821 года Батюшков встретится с ней в Риме.