Евгений Фокин - Хроника рядового разведчика.

На этом Пчелинцев прервал свой рассказ, достал из кармана пачку «Беломора», извлек из нее папиросу, размял ее, а потом долго сидел молча, не прикуривая.

О себе Андрей Дмитриевич говорить не стал. Посчитал неудобным...

— ...И еще я узнал там, под Сталинградом, и запомнил на всю жизнь, — продолжал Андрей, — без железной спайки людей, без веры в своего товарища, как в себя, не может быть успеха. Если же все это есть — как бы ни было тяжело, но чувствуешь свою силу, а это — уже залог победы.

Бои в Сталинграде продолжались. И Дышинский пишет домой: «Я в рядах тех, кто уничтожает группировку гитлеровцев. Мы успешно ведем наступление. Позавчера я был в городе — ни одного жилого дома, сплошные развалины. Враг огрызается, но здесь ему уже конец».

О последних боях под Сталинградом Владимир писал и Косте Рапакову: «Добрый день, Костя! Сегодня у нас праздник. Немцам в Сталинграде пришел «капут». Наконец-то мы увидели плоды своей работы на этом участке фронта. Ведь четыре месяца мы работали над этим. Четыре месяца штурмовали, не давали гаду взять инициативу в свои руки. Пишу это письмо и слышу последнюю канонаду орудий в Сталинграде. Офицерство засело в центральных домах и не хочет сложить оружие. Но это уже последний грохот над городом Сталинградом. Мне не пришлось участвовать в конце действия. Ведь мы же их начинали в октябре [бить]. 27 января меня ранило в щеку осколком. Не везет мне на «рожу». Второй раз [ранило] в нее. Я чувствую себя хорошо, надеюсь быстро поправиться. Вот и все. Как же ты живешь? Как работаешь и учишься? Напиши мне об этом. Очень и очень буду рад.

С дружеским приветом. Вова. 1.02.43 г.».

За боевые подвиги в великой битве на Волге комсомолец старший сержант Владимир Дышинский приказом по бригаде от 16.02.43 г. был награжден орденом Красной Звезды.

В наградном листе сообщалось:

«В боях с немецкими захватчиками под Сталинградом пом. командира 2-го взвода отдельной роты разведчиков ст. сержант Дышинский проявил храбрость, отвагу, бесстрашие в борьбе и готовность биться против врагов нашей Родины.

12 января он со своими бойцами-разведчиками был послан из резерва командования бригады в атаку. Благодаря отличному действию в бою, немцы были выбиты из их траншей. Закрепившись в занятых траншеях, тов. Дышинский отбил 3 контратаки — одну днем и две ночью.

Командир разведроты ст. лейтенант Дворянчиков».

Плечо друга

— Вперед! Не отставать! — простуженным голосом кричит лейтенант, и мы, разведчики, с ходу минуем только что отбитые окопчики противника и устремляемся за убегающими автоматчиками. Стало как-то неестественно тихо. Мгновение назад немцы вели по нас ожесточенный огонь, и вот их уже нет. Были и нет. Испарились. Но ведь не успели же они далеко уйти. Где-то здесь притаились. И мы, тяжело дыша, глубоко проваливаясь в снег, бежим огородами к чернеющим впереди постройкам населенного пункта. Бегу вместе с Юрой Канаевым. Он справа от меня и метра на два впереди.

Бежим-то с ним вдоль межи, по которой тянется невысокий забор из колючей проволоки. Сначала он почти незаметный, а потом, по мере приближения к постройкам, постепенно становится высотой до пояса.

Когда бросились преследовать, я глянул на автомат — затвор открыт и находится в крайнем положении. Чтобы перезарядить, мелькнуло в голове, надо остановиться, а потом догонять ребят, бегущих в цепи. «Заряжу на огневом рубеже», — решил я и, закинув за спину автомат, правой рукой достал из кармана полушубка 14-зарядный трофейный браунинг, дослал патрон в патронник и, не задерживаясь ни секунды, продолжил бег.

Забор нас постепенно разъединил. Подбежав к постройкам, Юрий рванул вправо, а я прямо в промежуток не более 8–10 метров между домами. В тот момент, когда я уже почти миновал это узкое пространство, увидел устремившихся ко мне с двух сторон немцев. Ближайшим оказался немец слева. Я, не останавливаясь, в упор, с расстояния около метра, выстрелил ему в грудь. Фашист упал мне под ноги. Смотрю — рядом второй. Мозг срабатывает мгновенно — выстрелить в него уже не успею. Решаю наотмашь ударить рукояткой пистолета по физиономии, к тому же он почти рядом и уже готов схватить меня. С силой посылаю руку вправо, но — увы! — немец оказался солдатом тренированным, ловким. Он быстро наклоняет голову и подставляет под удар каску. Вся сила и злость моего удара приходится по ней. Острая боль током пронзает руку, я непроизвольно выпускаю из рук пистолет, а немец в считаные секунды валит меня на спину. Я лежу под ним, словно распятый. Правая рука бездействует, горит от боли, в позвоночник уперлись магазин автомата и вещмешок с гранатами и патронами. Все это лишает меня свободы движений. Сколько я ни крутился — бесполезно. Пытаюсь пошевелить правой рукой — результатов никаких, только адская боль.

Немец за это время успел не раз ударить меня по лицу. Я ощущаю на себе холодные, железные пальцы, чувствую порывистое дыхание и безмерную тяжесть навалившегося на меня врага. Силы стали покидать меня. Я могу только отталкивать руку немца, которая постепенно подбирается к моей шее. Правая рука непослушна.

И вдруг над самым ухом раздается страшный треск. Ощущаю наваливающуюся на меня тяжесть. Потом снова грохот. «Все. Отвоевался, солдат», — молнией мелькнуло в голове, и я в бессилии перестаю сопротивляться.

Откуда-то издалека доносится голос Юры:

— Живой? Не задел?

С его помощью сбрасываю с себя обмякшее тело фрица и с трудом встаю на ноги.

— Я за домом был, — поясняет Юра, — когда услышал выстрел. Подбежал к углу и вижу — на тебе немец сидит и кулаками по лицу молотит. Подбежал к вам почти вплотную и всадил ему в бок две автоматные очереди. А почему у тебя автомат за спиной? — сердито спросил он.

Не дождавшись ответа, Юра достал из своего чехла снаряженный магазин, вставил его в мой автомат, и мы вместе побежали вперед к очередному огневому рубежу, на котором залегли наши ребята. Как хорошо, что рядом надежное плечо верного друга.

Утренний моцион

— Подъем! На «передке» ни одного выстрела. От нас ждут конкретного ответа — отошел противник или он что-то замышляет? А вы спите, как хомяки! По штрафной роте соскучились? — кричал зам начальника разведотдела дивизии капитан Нехорошее, ворвавшись в хату, в которой мы спали. Свое возмущение, по-видимому для ясности, дополнял заковыристой матерщиной.

— Я думаю... — пытался втиснуться в гневные тирады старший нашей разведгруппы, только вернувшейся с переднего края.

— Командование мало интересует, о чем вы думаете! Мы должны, мы обязаны в любой момент дать ему исчерпывающий ответ: где противник, что за противник и его ближайшие намерения. А у нас его нет.