Виктор Еремин - Тайны смерти русских писателей

В наше время уже развивается несколько иная вариация: по мере сближения Пушкина с Николаем I Нессельроде сделали все, чтобы их рассорить, а поэта погубить. Сохранилось высказывание Александра II: «Ну, вот теперь известен автор анонимных писем, которые были причиною смерти Пушкина; это Нессельроде»[158]. О том же написал выдающийся советский дипломат Г. В. Чичерин в письме П. Е. Щеголеву от 18 октября 1928 г. Он заявил, что пасквиль был сочинен в салоне Нессельроде, а переписал его несколько раз личный помощник министра иностранных дел Ф. И. Бруннов[159], впоследствии посол России в Англии[160]. Свидетельству Чичерина многие особо доверяют, поскольку его предки в течение многих лет занимали видные посты в Министерстве иностранных дел Российской империи.

Авторы версии светского заговора все время акцентируют внимание на том, что, сочиняя пасквиль, Нессельроде не предполагали возможность дуэли и преследовали собственные политические цели. Но именно пасквиль послужил толчком к началу тех внутренних процессов в душе поэта, которые в конечном итоге привели его на Черную речку.

Главная загвоздка этой версии проста: но отчего все анонимки были направлены друзьям поэта, которые постарались либо отдать их Александру Сергеевичу, либо передали в полицию с жалобой? Объяснения на этот вопрос у сторонников версии светского заговора нет!

Кратко хроника дальнейших событий в ноябре 1836 — январе 1837 г. выглядит так.

4 ноября Пушкин отправил вызов Дантесу. Получил его барон Геккерен, поскольку пасынок его находился в тот день на службе.

5 ноября Геккерен лично приехал к Пушкину и договорился с ним об отсрочке на день, позднее отсрочку продлили. Причем Пушкин тогда сказал: «…я вам даю две недели сроку и обязуюсь честным словом не давать никакого движения этому делу до назначенного дня и при встречах с вашим сыном вести себя так, как если бы между нами ничего не произошло…»

6 ноября начались встречи Геккерена с В. А. Жуковским и Е. И. Загряжской, во время которых барон заявил, что Дантес давно влюблен в Екатерину Николаевну Гончарову и намерен на ней жениться. Видимо, тогда же шел разговор и о ее беременности. Условием помолвки стало требование отозвать вызов Пушкина и сохранить его втайне.

7 ноября В. А. Жуковский сообщил о новых предложениях Геккерена. Пушкин пришел в бешенство.

8 ноября к Жуковскому присоединилась Е. И. Загряжская, и они вместе довели Пушкина до истерики — он рыдал. К переговорам подключился В. А. Соллогуб.

16 ноября около часа дня Дантес, у которого тоже иногда сдавали нервы, направил поэту записку следующего содержания:

«Милостивый государь. Барон Геккерен только что сообщил мне, что все те основания, по каким вы вызвали меня, перестали существовать и что поэтому я могу рассматривать это ваше действие как не имевший места.

Когда вы вызывали меня, не сообщая причин, я без колебаний принял вызов, так как честь обязывала меня к этому; ныне, когда вы заверяете, что не имеете больше оснований желать поединка, я, прежде чем вернуть вам ваше слово, желаю знать, почему вы изменили намерения, ибо я никому не поручал давать вам объяснения, которые я предполагал дать вам лично. Вы первый согласитесь с тем, что, прежде чем закончить это дело, необходимо, чтобы объяснения как одной, так и другой стороны были таковы, чтобы мы впоследствии могли уважать друг друга»[161].

Реакция Пушкина понятна. Он тут же призвал В. А. Соллогуба и через него повторил вызов. Причем относительно дуэли поэтом было сказано: «Чем кровавее, тем лучше»… И вновь друзья и Геккерен дело замяли. Отзывая вызов, Александр Сергеевич согласился: «Впрочем, я готов признать, что господин Дантес действовал как честный человек».

17 ноября на балу у Салтыковых было официально объявлено о помолвке Дантеса и Екатерины Николаевны Гончаровой. По поводу этого сватовства в обществе ходило много слухов. Впоследствии еще больше слухов было распущено пушкиноведами.

Здесь необходимо обратить внимание на следующие обстоятельства. В «Записках» Ольги Николаевны (1822–1892), королевы Вюртембергской и третьей дочери Николая I, есть такие слова: «Папа, который видел в Пушкине олицетворение славы и величия России, относился к нему с большим вниманием, и это внимание распространялось и на его жену, которая была в такой же степени добра, как и прекрасна. Он поручил Бенкендорфу разоблачить автора анонимных писем, а Дантесу было приказано жениться на младшей сестре Наталии Пушкиной, довольно заурядной особе. Но было уже поздно: раз пробудившаяся ревность продолжала развиваться»[162]. Верить или не верить этой записи? Подавляющее большинство пушкиноведов не верят, поскольку Ольга Николаевна — дочь Николая I. Те же исследователи, кто верит, предполагают, что 9 октября 1836 г. сразу после суточного дежурства Дантес был назначен ординарцем при особе императора и именно тогда Николай I предупредил француза о желательности его женитьбы на Екатерине Гончаровой.

Сделано это было, скорее всего, по ходатайству Екатерины Ивановны Загряжской — больше хлопотать перед императором по столь щепетильному вопросу было некому.

Скрепя сердце Геккерены тянули со сватовством более месяца! Причина тому ясна — Дантес не пылал желанием связывать себя брачными узами с бесприданницей, вдобавок еще и не блистающей красотой, порочной девицей-переростком. Возникали планы женитьбы на другой — княжне Марии Ивановне Барятинской, отчаянные планы бегства за границу с Натальей Николаевной и т. д. Но параллельно предпринимались какие-то шаги и для сватовства к Екатерине Гончаровой, именно на них впоследствии и ссылался барон Геккерен, а следом за ним В. А. Жуковский.

Накануне официальной помолвки Е. И. Загряжская с великим облегчением написала В. А. Жуковскому: «Слава Богу, кажется, все кончено. Жених и почтенный его батюшка были у меня с предложением. К большому щастию за четверть часа пред ними из Москвы приехал старший Гончаров и объявил им родительское согласие, и так все концы в воду».

21 ноября Пушкин прочитал В. А. Соллогубу свое озлобленное письмо Геккерену — по этому лекалу было потом написано январское письмо, приведшее к дуэли, — и при этом воскликнул: «С сыном уже покончено. Вы мне теперь старичка подавайте».

Соллогуб немедленно поехал и рассказал о письме В. А. Жуковскому, который тут же поспешил к Александру Сергеевичу и отговорил его ссориться с Геккеренами.

22 ноября В. А. Жуковский встретился с Николаем I и рассказал ему о душевном состоянии Пушкина.