Евгений Фокин - Хроника рядового разведчика. Фронтовая разведка в годы Великой Отечественной войны. 1943–1945 гг.

За боевые подвиги в великой битве на Волге комсомолец старший сержант Владимир Дышинский приказом по бригаде от 16.02.43 г. был награжден орденом Красной Звезды.

В наградном листе сообщалось:

«В боях с немецкими захватчиками под Сталинградом пом. командира 2-го взвода отдельной роты разведчиков ст. сержант Дышинский проявил храбрость, отвагу, бесстрашие в борьбе и готовность биться против врагов нашей Родины.

12 января он со своими бойцами-разведчиками был послан из резерва командования бригады в атаку. Благодаря отличному действию в бою, немцы были выбиты из их траншей. Закрепившись в занятых траншеях, тов. Дышинский отбил 3 контратаки — одну днем и две ночью.

Плечо друга

— Вперед! Не отставать! — простуженным голосом кричит лейтенант, и мы, разведчики, с ходу минуем только что отбитые окопчики противника и устремляемся за убегающими автоматчиками. Стало как-то неестественно тихо. Мгновение назад немцы вели по нас ожесточенный огонь, и вот их уже нет. Были и нет. Испарились. Но ведь не успели же они далеко уйти. Где-то здесь притаились. И мы, тяжело дыша, глубоко проваливаясь в снег, бежим огородами к чернеющим впереди постройкам населенного пункта. Бегу вместе с Юрой Канаевым. Он справа от меня и метра на два впереди.

Бежим-то с ним вдоль межи, по которой тянется невысокий забор из колючей проволоки. Сначала он почти незаметный, а потом, по мере приближения к постройкам, постепенно становится высотой до пояса.

Когда бросились преследовать, я глянул на автомат — затвор открыт и находится в крайнем положении. Чтобы перезарядить, мелькнуло в голове, надо остановиться, а потом догонять ребят, бегущих в цепи. «Заряжу на огневом рубеже», — решил я и, закинув за спину автомат, правой рукой достал из кармана полушубка 14-зарядный трофейный браунинг, дослал патрон в патронник и, не задерживаясь ни секунды, продолжил бег. Забор нас по степенно разъединил. Подбежав к по стройкам, Юрий рванул вправо, а я прямо в промежуток не более 8–10 метров между домами. В тот момент, когда я уже почти миновал это узкое пространство, увидел устремившихся ко мне с двух сторон немцев. Ближайшим оказался немец слева. Я, не останавливаясь, в упор, с расстояния около метра, выстрелил ему в грудь. Фашист упал мне под ноги. Смотрю — рядом второй. Мозг срабатывает мгновенно — выстрелить в него уже не успею. Решаю наотмашь ударить рукояткой пистолета по физиономии, к тому же он почти рядом и уже готов схватить меня. С силой посылаю руку вправо, но — увы! — немец оказался солдатом тренированным, ловким. Он быстро наклоняет голову и подставляет под удар каску. Вся сила и злость моего удара приходится по ней. Острая боль током пронзает руку, я непроизвольно выпускаю из рук пистолет, а немец в считанные секунды валит меня на спину. Я лежу под ним, словно распятый. Правая рука бездействует, горит от боли, в позвоночник уперлись магазин автомата и вещмешок с гранатами и патронами. Все это лишает меня свободы движений. Сколько я ни крутился — бесполезно. Пытаюсь пошевелить правой рукой — результатов никаких, только адская боль. Немец за это время успел не раз ударить меня по лицу. Я ощущаю на себе холодные, железные пальцы, чувствую порывистое дыхание и безмерную тяжесть навалившегося на меня врага. Силы стали покидать меня. Я могу только отталкивать руку немца, которая постепенно подбирается к моей шее. Правая рука непослушна.

И вдруг над самым ухом раздается страшный треск. Ощущаю наваливающуюся на меня тяжесть. Потом снова грохот. «Все. Отвоевался, солдат», — молнией мелькнуло в голове, и я в бессилии перестаю сопротивляться.

Откуда-то издалека доносится голос Юры:

— Живой? Не задел?

С его помощью сбрасываю с себя обмякшее тело фрица и с трудом встаю на ноги.

— Я за домом был, — поясняет Юра, — когда услышал выстрел. Подбежал к углу и вижу — на тебе немец сидит и кулаками по лицу молотит. Подбежал к вам почти вплотную и всадил ему в бок две автоматные очереди. А почему у тебя автомат за спиной? — сердито спросил он.

Не дождавшись ответа, Юра достал из своего чехла снаряженный магазин, вставил его в мой автомат, и мы вместе побежали вперед к очередному огневому рубежу, на котором залегли наши ребята. Как хорошо, что рядом надежное плечо верного друга.

Утренний моцион

— Подъем! На «передке» ни одного выстрела. От нас ждут конкретного ответа — отошел противник или он что-то замышляет? А вы спите, как хомяки! По штрафной роте соскучились? — кричал зам начальника разведотдела дивизии капитан Нехорошее, ворвавшись в хату, в которой мы спали. Свое возмущение, по-видимому для ясности, дополнял заковыристой матерщиной.

— Я думаю… — пытался втиснуться в гневные тирады старший нашей разведгруппы, только вернувшейся с переднего края.

— Командование мало интересует, о чем вы думаете! Мы должны, мы обязаны в любой момент дать ему исчерпывающий ответ: где противник, что за противник и его ближайшие намерения. А у нас его нет.

Будучи в настроении, капитан не раз повторял: «Я хоть и Нехорошев — но мужик хороший». Он был из донских казаков, невысок ростом, жилист, подвижен и, будучи навеселе, любил при случае похвастаться: «Мой дед рубал тремя клинками, а я только двумя».

Теперь ему было не до баек, потому-то он был резким и сердитым. Он отчетливо понимал, что произошедшее в первую очередь касалось его, а не нас — рядовых разведчиков.

— Быстро! Быстро! — поторапливал он нас. — Соседи уже на улице, а вы все возитесь. Мы вскакиваем, позевывая, сгоняем с лица последние остатки короткого сна, непослушными руками автоматически затягиваем ремни на шинелях. По привычке, хотя и с осоловелыми глазами, хватаем автоматы, запасные магазины и один за другим выскакиваем из хаты.

— Машина ждет вас! — неслось вдогонку.

Нас двенадцать, и мы вповалку размещаемся на дне полуторки, слегка прикрытом не первой свежести клочками соломы, едва успели сесть — трогаемся. Машина, скрипя всеми сочленениями двигательной системы, с усилием выбирается на разбитую дорогу и, наконец, мчит нас к переднему краю, до которого рукой подать.

Капитан, сидя в кабине, беспрерывно повторял, давя на шофера: «Быстрей, быстрей!» Нас, сидящих в кузове, мотало из стороны в сторону, того и гляди, выбросит на повороте. На бесчисленных глубоких выбоинах машина то ныряла в них, проваливаясь по заднюю ось, то нас подбрасывало так, что казалось, вот-вот сейчас от хребтины оторвутся внутренности. От непомерной тряски и мотания из стороны в сторону по дну кузова мы не могли даже обмолвиться между собой без угрозы прикусить язык, но каждый из нас мысленно прикидывал — что же произошло на переднем крае за время нашего отсутствия.