Чекисты рассказывают. Книги 1-7 - Александр Александрович Лукин

срочно доложить предложения по организации проверки Панкова».

И протянул телеграмму Васильевскому.

— Вот так-то.

Александр тут же начал предлагать:

— Начну с места работы…

— Так, а дальше?

— Как обычно, пройдемся по связям, а там посмотрим.

— Посмотрим. — Сергеев нахмурился, поднялся с кресла и вновь пошел к окну.

— Тут, Саша, нельзя сработать вхолостую. Сам видишь, не исключено, что имеем дело с вербовкой. Все должно быть так, чтобы комар носа не подточил, и, как требует Москва, в крайне сжатые сроки. В общем, надеюсь на тебя.

— Спасибо, Михаил Александрович, постараюсь.

Когда Васильевский уходил, Сергеев вдруг хитрюще улыбнулся:

— Шашку не забудь в управлении оставить.

— Какую шашку?

— Кавалерийскую. Ты же у нас главный кавалерист. Наскоками все орудуешь.

— Да…

— Не оправдывайся! Начальству видней.

Александр улыбнулся:

— Есть оставить шашку.

В научно-исследовательском институте антикоррозийных покрытий появился журналист. Улыбчивый, общительный и дотошный. Он знакомился с сотрудниками, доставал микрофон и задавал всевозможные вопросы. Взял интервью даже у старой дворничихи Анны Михайловны Прохватиловой. Словоохотливая Анна Михайловна, уставшая от недостатка общения, к интервью отнеслась со всей ответственностью. Чтобы не выронить, не разбить дорогую вещь, она обхватила микрофон обеими руками и наговорила в него столько, что корреспонденту пришлось выключить магнитофон: пленка уже кончалась. Немало труда стоило и распрощаться с ней.

— А про директора-то, про главного-то надо ведь, как же?

— Я к вам еще зайду, ладно?

— Ладно-то ладно, да ведь про всех уже рассказала, а про главного-то и не поспела.

— Спасибо, спасибо…

Затем журналист появился у заведующего сектором, занимающимся разработками для морского судостроения.

— Здравствуйте, Евгений Никитич, я звонил вам…

— А-а, из городского радио?

— Да, Рогозин из отдела науки и техники.

— Проходите, корреспондент, садитесь.

Заведующий сектором, по всему видать, живой, энергичный мужчина, хотя и излишне полный, добродушно улыбался. Он тоже, наверно, не был избалован вниманием радио и прессы. В предвкушении интересного разговора закурил.

— Чем наш скромный сектор мог заинтересовать уважаемые средства массовой информации? — спросил он, слегка нервничая.

— К сожалению, интерес лишь косвенный, и я хотел бы сразу предупредить, что беседа с вами может и не выйти в эфир.

— Что сделаешь, — завсектором горестно улыбнулся.

— Мы следим за научными изысканиями судна «Академик Волгарев». Оно сейчас в Атлантике…

— Простите, как вас…

— Александр Павлович.

— Ну вот, Александр Павлович, а вы говорите — к нам не имеет отношения. На «Академике» два моих сотрудника — Панков и Гаврилов!

Евгений Никитич проговорил это с такой гордостью, будто судьбу научного рейса судна только эти два его сотрудника и решали.

Но Рогозин вдруг засомневался, так ли уж велико значение исследований в области антикоррозийных покрытий в том огромном объеме научных изысканий, которым занимается экипаж «Академика Волгарева», и тем самым подлил масла в огонь. Заведующий сектором стал азартно доказывать, что хорошее антикоррозийное покрытие увеличивает долговечность судна во столько-то и во столько-то раз, что вообще — это основа всех основ.

— Ну хорошо, Евгений Никитич, а о ком, с вашей точки зрения, лучше рассказать по радио: о Гаврилове или Панкове?

Заведующий сектором на мгновение задумался, а потом сказал решительно:

— Конечно, если уж я именно их отправил, то ручаюсь за обоих, но Панков, хоть и моложе Гаврилова, больше годится в герои радиоочерка.

— Почему?

— Это быстрорастущий ученый, несмотря на недостатки. Он очень перспективен…

Евгений Никитич многое рассказал Рогозину.

— Вот, наконец, Александр Павлович, и пригодилось, что ты у нас журналист по образованию. Давай-ка подведем итоги. — Сергеев задымил сигаретой и зашагал по кабинету. — Значит, говоришь, быстрорастущий ученый?

— Да, непосредственное начальство характеризует Панкова так, что, как говорится, хоть в передний угол его. И быстро все схватывает, и энергичен, и план дает, и докторскую пишет, и Почетной грамотой награжден…

— План это хорошо, — начальник отдела вмял сигарету в пепельницу, — но ты что-то и об эгоизме его рассказывал.

— Да, Михаил Александрович, из бесед с сотрудниками НИИ сложилось мнение, что Панков — большой эгоист.

— Из чего ты сделал это заключение?

— Ну, во-первых, у него нет друзей.

— Совсем нет?

— Совсем.

— Действительно, аргумент серьезный. А ты говорил: пройдемся по связям. Что еще?

— Не любит ни с кем делить славы. Избегает участия в групповых научных работах. Даже сложные, многоплановые разработки старается выполнять один.

— Это спорно. Может быть, он просто трудолюбив и не терпит бездельников и прихлебателей. Их полно вокруг любого большого дела. Ты же знаешь.

— Но и премию, когда дело сделано, старается ни с кем не делить.

— Он что, жадный?

— По всей вероятности, да. До сих пор не женат. Рано, говорит. Вот докторскую осилю, тогда можно. Нечего, мол, нищету разводить.

— Ничего себе нищету кандидат, старший научный. — Сергеев хмыкнул. — Похоже, действительно эгоист. Дальше.

— Хорошо подготовленный демагог, хотя действительно умен. Болезненно самолюбив, не любит признаваться в ошибках.

— Ну, собрал букетик. Теперь подробности…

— Демагог, любит выступать на собраниях и говорит красиво, но дельного ничего не предлагает, так, болтология одна.

— А что там про самолюбие?

— В НИИ Панков объяснил, что на прежней работе столкнулся с рутинерами и зажимщиками прогресса, поэтому решил оттуда уйти.

— А на самом деле?

— Я выяснил, что там он выдвинул интересную, на первый взгляд, технологическую идею, которая при реализации сулила большие выгоды. Панков создал ей большую рекламу, заручился поддержкой кого-то из министерства. Потом рядом ученых было доказано, что идея не продумана до конца, а внедрение принесет только вред. Панков обвинил ученых в том, что они сделали это из зависти, и продолжал добиваться своего. В общем, ему пришлось уйти…

— А на прежней работе он имел доступ к закрытой тематике?

— Имел.

— По-моему, гражданин Сажинов был прав, когда обратился в консульство и рассказал о Панкове. Кстати, ты не выяснил, где они раньше встречались?

— Вместе учились в Политехническом.

В порту колышется людское море. Над головами провожающих вместе с ветром летят томные и немножко грустные слова танго, плывет голос певицы:

Я жду тебя, как прежде,

Но не будь таким жестоким,

Мой нежный друг…

Песня звучит из динамиков пассажирского лайнера «Павел Корчагин», уходящего в круизное плавание по Атлантике. Судно скоро уже должно отшвартоваться, и портовые рабочие заняли места у береговых кнехтов. Последние пассажиры поднимаются по трапу на борт.

Марина приподнялась на цыпочки, поцеловала Александра в щеку и в который уже раз предупредила:

— Саша, я прошу тебя, будь осторожен и осмотрителен, ладно?

— Конечно, как всегда. — Васильевский улыбнулся и поднял с земли чемодан.

— Как всегда, я не согласна, — покачала головой жена.

— Я тоже не согласен, — поддержал Марину Сергеев.

У трапа