Юрий Герт - Эллины и иудеи

Спустя две недели после обсуждения "Тайного советника" в Союзе писателей газета "Часовой родины" Восточного пограничного округа в статье "От полемики до скандала" писала:

"...Номера журнала, в которых опубликована первая часть романа, сегодня не сыщешь в республике днем с огнем...

Представляется недопустимой попытка отдельных представителей художественной интеллигенции Казахстана превратить литературную полемику вокруг "Тайного советника" в политический скандал. Не останавливать публикацию, а публиковать и обсуждать должны мы произведение В.Успенского. Актуальнее его давно не появлялось на страницах республиканской печати...

Думается, все сказанное в статье привлечет внимание пограничного читателя к книге В.Успенского. В первую очередь, на мой взгляд, необходимо ознакомиться с ней политработникам..."

Сборник решили назвать: "От первого лица". Рукописей для него собралось, что называется, "под завязку" — тесемки на папке едва сходились. После редактирования я относил их в издательство машинистке. Входя в ее комнатку, я иногда заставал здесь еще и некоторых сотрудников издательства, они посматривали на меня с интересом, а то и с опаской. Как-то раз у машинистки, показалось мне, были красные веки, заплаканные глаза, но в них, обращенных ко мне, влажнопрозрачных, теплилось что-то горькое и благодарное.

— Что с вами?.. — спросил я. — Вы опечалены чем-то?..

— Это из-за вас, ваших статей, — сказала она. — Все воскресенье мы с мамой вдвоем перепечатывали, только сейчас последнюю кончила... И страшно стало. Как жить дальше?..

Когда наша работа завершилась, рукопись сборника передали директору издательства, он прочел и пригласил нас к себе. Мы явились к нему в кабинет впятером — Косенко, Берденников, Жовтис, Вайсберг и я. Казалось, за длинным полированным столом встретились давнишние друзья-закадычники, мы любовались и не могли налюбоваться друг другом - директор нами, мы директором. Единственная просьба, робко произнесенная этим добрым и мягким, по-восточному деликатным человеком, заключалась в том, чтобы повременить с очерком Жовтиса о "космополитической компании" сороковых годов в Казахстане: в издательстве выходит книга одного из героев, точнее, антигероев этого очерка... Кроме того, не так давно у него случился инсульт... Мы поняли. Мы обещали подумать. Мы не хотели допускать и малой трещинки в прекрасном, блистающем кристалле нашей взаимной приязни, которая вскоре, без сомнения, перерастет в дружбу...

Вечером я позвонил Жовтису, воззвал к его незлобивости, к чувству милосердия по отношению к больным и страждущим, к способности прощать — и он согласился заменить фамилию ветерана борьбы с космополитизмом нейтральной буквой "Н". И день спустя положил на стол директору издательства заново перепечатанные страницы. Директор остался доволен и сказал, что передает сборник редактору для окончательной подготовки к изданию, сдаче в производство...

Две недели спустя, 3 января 1989 года, в "Известиях" появилась статья "Вокруг "Тайного советника вождя":

"Почтенного возраста люди плотно заняли первые ряды. Поднимаясь на трибуну, они сначала обстоятельно перечисляли собственные заслуги, затем произносили гневно-торжественные, похожие одна на другую речи. И непременно звучало пусть не текстуально, но по смыслу следующее:

— Сталин — наша радость, ее у нас никому не отнять!

— Не вам, тут сидящим, давать ему оценки!

Или:

— Мы на вас в суд подадим, как Иван Шеховцов!

— Знайте, никакого "Мемориала" интеллигенция республики не поддержит!

Казалось, будто время сыграло злую шутку, — так явственно, так осязаемо дышало в этом зале прошлое.

— Репрессированным слова не давать! — раздался из глубины зала срывающийся женский выкрик.

Что же за мероприятие проходило в здании Союза писателей Казахстана? Читательская конференция по роману В.Успенского "Тайный советник вождя"...

Генотип сталинизма живуч, ибо зло не просто порождает зло — оно себя завещает. Не желающие видеть и слышать ведь на самом-то деле не утратили ни зрения, ни слуха, ни способности мыслить. Так куда же они зовут нас — опять туда же?.."

Внезапно нам, т.е. клубу "Публицист", сообщили, что директор категорически против того, чтобы в сборнике публиковались две статьи: Жовтиса — о борьбе с космополитизмом, и Берденникова — о "Тайном советнике"...

Оба работника редакции, наши единомышленники и покровители, сообщая об этом, были расстроены, в ответ на вопросы: что за причина? почему изменилась позиция директора?.. — оба кисло улыбались, на губах у них как бы въяве висел здоровенный — амбарный! — замок... "Поговорите с ним сами..." — "А вы?.." — "Пробовали, да он..." — и далее столь же невнятное.

Как-то раз, помнил я, мне под величайшим секретом не рассказали — шепнули! — что директору звонили из КГБ, интересовались — что за клуб, кто разрешил?.. И, главное, кто им руководит, кто в него входит?.. Услышав мою и Жовтиса фамилии, заключили: "Все ясно..." Я связал перемену в настроении директора с какими-то внешними факторами, чьим-то давлением. Но, казалось мне, в нынешней ситуации любое давление не может быть непреодолимым — разумеется, если нет предрасположенности ему поддаваться...

— Хорошо, - говорим мы, — передайте директору — мы придем.

В назначенный час приезжаем — Черноголовина пробирается через весь город, заваленный снегом; меняя автобусы и троллейбусы, вязнущие в сугробах, приезжает Жовтис, приходят еще два-три человека, мы ждем... Но нам передают, что директор просит пройти в кабинет меня одного...

И вот я сижу перед директором, голос его задушевен, а глаза скользят вниз, вбок... Он не требует — просит: снимите две эти статьи... Я пытаюсь выяснить: почему? В журналах "Театр", "Театральная жизнь" печатаются мемуары, связанные с прокатившейся по всем градам и весям кампанией "патриоты против космополитов", в Казахстане у этой компании появились свои оригинальные черты: к евреям-космополитам подверстаны были казахи... И обо всем этом написал Жовтис, свидетель тех событий. Вторая статья?.. Так ведь роман печатался в трех номерах журнала, неужто плюрализм не допускает, чтобы Мнение о нем было высказано на семи-восьми машинописных страницах?..

Я так и не услышал ни единого внятного аргумента. Но, при всей своей мягкости и деликатности, директор был непоколебим. Я вышел из кабинета, на прощанье пробормотав заранее заготовленную фразу: "Я проинформирую клуб, и мы сообщим наше решение".

— Ничего не снимать, — сказали все, ожидавшие моего возвращения. — Или наш клуб существует при издательстве на паритетных началах, или он превращается в одного из "коллективных авторов", которыми помыкают как угодно... Тогда стоило ли огород городить?..