Сергей Голукович - Поперечное плавание

Вскоре произошли большие перемены. Захваченный гвардейцами бородаевский плацдарм соединился с плацдармами соседних армий, и войска далеко, местами до сотни километров, ушли на запад. Пришла пора писать наградные листы на отличившихся при форсировании и удержании плацдарма. Семь особо отличившихся понтонеров Корнев представил к орденам Ленина. В том числе к этой награде были представлены мотористы катеров сержант Гурский и старший лейтенант Крашенинников, собравший первый на Днепре паром и сделавший с ним первый рейс.

В один из осенних слякотных дней генерал Пляскин вызвал Корнева в штаб армии, перебравшийся на правый берег.

— Пойдем к члену Военного совета, — сказал Пляскин. — Он приказал мне вместе с тобой явиться.

— Что ж ты такой прижимистый? — улыбнулся генерал-лейтенант, член Военного совета, поздоровавшись с Корневым, и кивнул на стопку наградных листов.

— В каком смысле? — не понял Корнев.

— А вот почитай копии армейских оперативных сводок.

Корнев стал читать: «…Отбило атаку противника подоспевшее с переправы подкрепление из резерва дивизии… Разгрузившиеся с паромов под сильным огнем танки отразили… Во время критической обстановки на плацдарме прорвавшихся в наш тыл автоматчиков противника уничтожил высадившийся с понтонов отряд пограничников».

— Уразумел? С чьей помощью эти воины добились успеха?

— Уразумел.

— Тогда садись и переписывай наградные листы. Добавь, что надо, из оперативных сводок. К званию Героя Советского Союза представляй своих орлов.

Генерал-лейтенант передал Корневу наградные листы на моториста навесных забортных двигателей Гурского, мотористов буксирных катеров Обиуха, Черного, ефрейтора Лобова, сержанта Богомолова и водолаза Самбурова Ивана Михайловича (посмертно).

Батальон Корнева получил приказ сосредоточиться в Кременчуге. Переход по раскисшим осенним дорогам был нелегким. Машины с высоко лежащими на них полупонтонами валко переваливались из стороны в сторону, шли по глубоким колеям. Понтоновозы качались так, что казалось, того и гляди лягут боком в грязь. Но до города добрались без аварий и поломок. В самых трудных местах, где машины беспомощно буксовали, им помогали тракторы, когда-то добытые Сундстремом на Днестре.

Понтонеры разместились на окраине города и сразу же приступили к работе. Еще до их прибытия за городом был построен мост на сваях. Возвели его в самом широком месте реки, где глубина поменьше и легче забивать сваи. Так что он был чуть ли не километр в длину.

Пока шло восстановление взорванного железнодорожного моста через Днепр, личному составу бригады Борченко, батальонов Корнева, Андзаурова и Потопольского предстояло мост на сваях приспособить для пропуска вагонов за мостовозом: паровоза он не мог выдержать. Инженерная бригада Фисюна помогала путейскому батальону железнодорожных войск прокладывать к мосту рельсовый путь.

Как пчелы улей, облепили понтонеры и саперы мост и берега у него. Куда ни взглянешь с южной окраины Кременчуга, всюду видишь людей в серых шинелях. Одни подвозят на машинах грузы, другие доставляют в понтонах бревна, доски, шпалы, третьи ведут от основной железнодорожной линии земляное полотно под укладку шпал. А вот уже и шпалы одна за другой ложатся на грунт. Подхватив рельс большими железными клещами, отделение бойцов несет укладывать его на шпалы. А тем временем мостовики укладывают на пролеты бревна, усиливают прогоны. По ним вперемежку кладут шпалы и настил.

Работы на мосту подходили к концу. Оставалось только завершить укладку рельсов. Понтонеры и саперы, выполнив свое дело, получили передышку. В Кременчуге был назначен сбор всех командиров инженерных частей фронта. До его начала оставалось больше часа, и Борченко пригласил Корнева к себе. Комбаты вспомнили друзей, близких, родных.

В час дня генерал Цирлин начал разбор действий инженерных войск фронта при форсировании Днепра. Говорил он о неудачах и успехах понтонеров и саперов, о находчивости и мастерстве командиров, мужестве и героизме воинов. Особо отметил действия Корнева и Андзаурова, которые при недостатке бензина первыми из понтонеров вышли на берег Днепра.

После перерыва был объявлен приказ командующего фронтом о присвоении очередных воинских званий. В числе других майорами стали Соловьев и Сундстрем. Тут же объявили, что Соловьев назначен в бригаду Борченко на должность командира батальона, а Сундстрем — заместителем Корнева. Затем был зачитан приказ начальника инженерных войск Красной Армии. Борченко стал полковником, Корнев — подполковником. Тут же им вручили новенькие погоны.

Как-то поздно вечером, когда, казалось, были закончены все дела, к Борченко зашел начальник особого отдела бригады. Убедившись, что их никто не слышит, он спросил:

— Жена ваша была в оккупации?

— Возможно. От нее я никаких известий не имею.

— У меня весьма неприятная новость: она арестована. За связь с полицаями и пособничество оккупантам.

— Не может быть! — невольно вырвалось у Борченко.

— Сведения точные. Получил срочный запрос: установить ваше отношение к этому происшествию.

— Какое может быть отношение? Виновата — пусть отвечает. Ребят жалко. Где они теперь? Вам ничего неизвестно?

— Нет, не знаю. Но у меня есть разрешение моего начальства послать своего оперативника для уточнения всех обстоятельств на месте.

«Самому бы съездить, — подумал Борченко. — Это не так уж далеко — несколько сот километров». Но сказал другое:

— Вот и хорошо. Надеюсь, ваш уполномоченный и о детях все узнает. Поможет им. Ведь младшему только семь лет.

На другой день майор особого отдела бригады выехал на специально снаряженной легковой машине в дальний путь — в хутор под Решетиловкой. Трое суток прошло в томительном ожидании. Борченко доложил о случившемся начальнику инженерных войск фронта, в оперативном подчинении которого находилась бригада. Начинж ничего определенного до возвращения майора посоветовать не мог, только предупредил, что для Борченко все может обернуться большими неприятностями, вплоть до смещения с должности командира бригады.

Наконец вернулся в бригаду оперуполномоченный. Он сначала прошел к начальнику особого отдела, и только через час они оба явились к комбригу. Дали Борченко ознакомиться с докладной запиской в адрес начальника особого отдела фронта. В ней сообщалось, что жена Борченко уличена в сожительстве со старшим полицаем, в пособничестве ему при выявлении бывших активистов колхоза. Она осуждена на десять лет.