Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов
7 числа возвратился на рейд посланный, для осмотра помянутых виденных судов, фрегат и командир оного рапортовал, что по точному осмотру его, видимые суда суть купеческие и идут в Санкт-Петербург. Сего же дня получен от штурмана в Балтийском порте рапорт, что он узнал от пришедшего в тот порт датского судна шкипера о виденном подле Борнгольма крейсирующем российском катере. С отошедшим в сей день с ревельского рейда в Лондон английского судна шкипером Робертсоном писал я к находившемуся в Копенгагене с эскадрой вице-адмиралу Козлянинову о выходе моем с эскадрой на ревельскую рейду и что ожидаю скорого соединения с кронштадтской эскадрой, требуя при том и от него уведомления о предпринимаемых им мерах к соединению со мной, и не имеет ли каких в том непреодолимых препон, дабы по тому можно было мне располагаться…”.
8 мая прибыл в Ревель курьер от Императрицы и передал адмиралу ее собственноручное письмо. Она писала (5 мая):
“Василий Яковлевич! Вслед за известием третьего дня, присланным от генерала Каменского из Молдавии о весьма удачном поиске 16 апреля, произведенном генералом-поручиком Дерфельденом[193] над неприятелем при Максименах на реке Серете, где турки потеряли более четырех сот убитых, мы же получили в плен двухбунчужного Якуб-пашу, двух Бунбашей и более ста других, да в добычу пушку и четыре знамя; получила я вчера новое уведомление, что 20 того же месяца помянутый генерал-поручик Дерфельден на Дунае при Галаце одержал знатную победу, атаковав неприятеля, в двух укреплениях державшегося, и выбив его из оных по жестокой, более 3 часов продолжавшейся, обороне. Неприятель потерял тут убитыми до тысячи пяти сот человек. Главнокомандующий сим корпусом Ибрагим-паша со множеством чиновных и более тысячи других турок взяты в плен. Весь лагерь, обоз, артиллерия и знамена нам в добычу достались. Потеря с нашей стороны состоит до шестидесяти убитых и до ста раненых. В следующее воскресение принесено будет здесь, при пушечной пальбе, благодарение Богу, поборнику по справедливости дела нашего. Я желаю, чтобы вы то же и у себя сделали, а при том, чтоб и ревельскому губернатору об оном знать дали. Вам доброжелательная Екатерина”.
Сообщив об этом ревельскому губернатору и отдав немедленно приказ по флоту, было отслужено торжественное молебствие на адмиральском корабле, с пушечной стрельбой с судов и Ревельской крепости. Картина была весьма эффектна, но стрельба эта могла наделать переполох в окрестных местностях и сбить с толку наблюдательные пункты, которые, не видя дыму, думали, что происходит сражение или приближается неприятельский флот.
На следующий день повеял тихий восточный ветер, способный для выхода отряда, назначенного для осмотра Гангута, и капитан Тревенен ушел в море{II}. До 15 числа производились моим отцом депутатские смотры, и никаких известий не приходило о появлении где-либо шведского флота.
“15 числа, — говорит мой отец в своем дневнике, — получен от штурмана, в Балтийском порте находящегося, рапорт, что он видел с возвышенности маяка, с 3 по 11 число сего мая, лавирующих к стороне Гангута 16 судов, которые как днем, так и ночью делали иногда пушечные выстрелы. Почему тогда же отправил я отряд, состоящий из 1 корабля, 1 фрегата и 1 катера под начальством флота капитана 2 ранга Шешукова, как для обозрения, не приблизились ли какие военные, неприятельские суда, так и для захвату могущих быть транспортов в Свеаборг, и для уведомления контр-адмирала Спиридова, когда выйдет с эскадрой в море, где я нахожусь”.
Снабжение флота всем необходимым взяло столько времени, что к 15 мая далеко еще не была эскадра готова в полном смысле этого слова. Так этого же числа адмирал писал графу Чернышеву: “из назначенных коллегией судов, для превращения в брандеры, по множеству других нужных работ, а особливо в отделке и приготовлении новых шлюпок и барказов, также и в ночнике старых, в коих настояла крайняя необходимость, никак не могли успеть приготовить не токмо трех, но и одного брандера; однако ж, один из меньших велел я приготовлять хотя бы по времени иметь на случай один готовый”. Карты Балтийского моря и Финского залива были присланы в Ревель лишь 15 мая, так что суда и двинуться не могли без них, а ушедшие плавали на память.
“16 числа, — пишет мой отец — было совершенное безветрие. Пришедшего накануне сего дня датского купеческого судна шкипер по опросу объявил, что он, проходя Одесгольм, видел два военные корабля, а штурман из Балтийского порта рапортом меня уведомил, что он слышал к северо-западу пушечную, продолжавшуюся несколько времени, стрельбу. Виденные шкипером два военные корабля были корабль и фрегат, посланные для осмотра Гангута, и слышанная пальба произведена от оных для обучения служителей.
17 числа пришедший на ревельский рейд датского судна шкипер объявил, что он, проходя Борнгольм, видел крейсирующий российский катер, также, что слышал он о выходе из Копенгагена русской и датской эскадр.
18 числа присланы ко мне два катера, один от посланного в Гангут капитана Тревенена, а другой от отправленного крейсировать капитана Шешукова с рапортами, из которых первый уведомил меня, что он, отправясь с порученными ему судами для осмотра Гангута, на пути к оному приближался к шведским шхерам, где никаких судов не видел. Между тем, когда крепкий ветер, а после туманное время не позволили ему войти в Гангутский залив, занимался он осмотром мимо шедших купеческих английских, голландских и других судов, из которых одного английского шкипер объявил, что видел у Дагерорта 3 военные крейсирующие судна, которые казались ему фрегатами, но какой оные нации, за неподнятием флагов, узнать не мог. Прочих же проходивших купеческих судов шкиперы объявили, что они не токмо сих 3 фрегатов, но и никаких военных судов в море не видали, кроме на Копенгагенском рейде: 10 русских кораблей, да 12 датских; также, что около Карлскроны стоит множество льду. Идущего из Гельсингфорса бременского судна шкипер объявил, что видел он в гельсингфорсской гавани вооружаемые с поспешностью для выхода в море до 12 шебек, 24 галеры и 2 катера, из которых готовы три шебеки, галеры все и катеры хотя и вооружены, но, за неимением людей, в море выйти не могут, в море же он никаких судов и льду не видел. Из находящегося в Гельсингфорсе гарнизона, по словам сего шкипера, оставлена самая малая часть, а прочие все отправлены на границу. 11 числа ветер сделался тише и туман
