Петр Капица - В море погасли огни

Он сам, а поэтому, видимо, и все его краснофлотцы рвутся воевать на сушу. Они изучают ручной пулемет, бросают гранаты и ходят на лыжах. Если бы у них был конь, то военком, наверное, научил бы рубиться. Весенняя навигация его не волнует, он уверен, что попадет на сухопутный фронт. Зря его держат на корабле.

В кубрике я провел беседу с краснофлотцами и ужинал с командирами. Когда я уходил с корабля, то видел на льду у трапа детишек и женщин с котелками и бидончиками. Они ждали, когда кок вынесет остатки ужина и кастрюли, с которых можно наскрести пригарков.

Как женщины и ребятишки проникают к кораблям? Ведь в воротах стоят часовые. Видно, они пробираются по льду, далеко обходя часовых. Голод не тетка, чего не предпримешь, чтобы добыть немного супу и каши.

Наша парикмахерша утром работает в штабе и политотделе, а днем ходит по кораблям, стрижет и бреет ради обеда и ужина.

Новый год встречали в кают - компании казармы. Стоя выслушали выступление по радио Михаила Ивановича Калинина. Всесоюзный староста, поздравив советских людей с наступающим Новым годом, сообщил радостную весть: наши войска, разбив шесть корпусов гитлеровцев, взяли Калугу.

Прокричав "ура", мы выпили по полстакана красного вина. Потом завели патефон, ужинали и пили жиденькое пиво, добытое нашим политотдельцем Михайловым - бывшим кронштадтским судьей.

Ровно в 0.30 минут наша соседка "стотридцатка" открыла огонь по берегу, занятому противником. Она заглушила праздничную музыку и напомнила о блокаде.

2 января. В первый день нового года коки напекли пирогов с мясом и рисом. Всем досталось по куску. Проглотили и... остались голодными. А ведь когда - то пирогами наедались до отвала. Да и хлеба маловато. Нам пока ничего не прибавили.

С Сескара вернулся наш политотделец Редькин. Весь путь по торосистым льдам он проделал на лыжах.

Оказывается, для обслуживания ледовых дорог создан специальный гидрографический отряд. Гидрографы, овладев лыжами, исследуют лед и проводят по льду на острова не только машины с провиантом, но и танки.

Отличился гидрограф Черкасов. Вьюжной декабрьской ночью он из Лавансари провел на Гогланд отряд наших лыжников. Появление на острове людей в белых балахонах было столь неожиданным, что противник в панике бежал.

Остров Гогланд опять наш. Теперь, после освобождения Тихвина и улучшения наших дел на сухопутном фронте, он нам еще послужит.

Весной, видно, сложна будет борьба с минами. Наш тихоходный тральщик, застрявший во льдах у Сескара, вдруг понесло вместе с ледяным полем. Начался невероятный грохот. Это рвались мины, под небеса вздымая ледяные осколки. Командир тральщика насчитал тридцать четыре взрыва. Лед не только взрывает мины, но и срывает их с минрепов. Рогатые клецки будут плавать по всему заливу. Весной жди их и на большом Кронштадтском рейде.

Пришел сборник политуправления по обмену опытом политической работы в боевой обстановке. Один из авторов расхвалил нашу многотиражку "Балтиец" за умелую подачу материалов, воспитывающих бесстрашие и мужество. Мое "войско" в честь этой похвалы прокричало "ура". Девушки уже не рвутся на фронт. Они убедились, что их работа необходима флоту.

5 января. В Ленинграде на исходе жидкое топливо для электростанций. Ленсовет попросил флот поделиться мазутом и соляром, сохранившимися в Кронштадте.

Но как доставить жидкое горючее? Для этой цели выделили одну из крупных подводных лодок "Правда". Чтобы ее рубка и надстройка не выделялись среди льдов, их покрасили в белый цвет.

Из Ленинграда, проламывая довольно толстый лед, "Правду" повел за собой ледокол. Первое время, хотя и медленно, шли они в тишине. Потом противник, видно, обнаружил ледокол и принялся из Стрельны и Петергофа обстреливать Морокой канал. Снаряды рвались на льду рядом с подводной лодкой, но отставать от ледокола было рискованно: пробитая во льдах дорога на морозе могла быстро застынуть.

Более сорока минут шли корабли под огнем противника. К счастью, ни один снаряд в "Правду" не попал, лишь осколками поранило нескольких подводников, стоявших наверху. Ледокол же пострадал основательно. В него попало шесть снарядов. Был убит вахтенный рулевой, и чуть ли не треть команды получила ранения.

Ледокол все же пришел своим ходом и привел при - топленную подводную лодку в Кронштадт. Здесь в объемистые цистерны "Правды" было залито семьсот тонн соляра.

Тот же ледокол через несколько дней повел тяжело нагруженную подводную лодку в затемненный Ленинград. Шли в тридцатиградусный мороз в сплошной мгле, делая все возможное, чтобы ни одна искорка не выдала корабли. И это удалось морякам. Гитлеровские артиллеристы приметили конвой, когда он уже подходил к огражденной части Морского канала. Открытый вдогонку огонь не причинил вреда.

В самые темные дни ленинградские электростанции получили горючее, чтобы выработать ток цехам, изготовляющим танки, пушки, снаряды, осветить и дать тепло госпиталям, детским садам, хлебопекарням и общественным столовым.

8 января. Все наше начальство отбыло в Ленинград. Там ремонтируются крупные корабли. В Кронштадте остались заместители. Меня вызывают в Пубалт на совещание редакторов многотиражных газет, а поговорить о транспорте не с кем. Связываюсь по телефону со старшим политруком Семеновым - редактором многотиражки "Огневой щит". Тот посоветовал:

- Приходи к шести утра к четвертой северной казарме. Пойдет грузовая машина с медиками. Только не опоздай. На улице мороз. В заливе еще холодней. В открытой машине замерзнешь.

В казарме остались валенки одного из инструкторов политотдела. Решаю надеть их. Но в Ленинграде погода капризная: сегодня мороз, а завтра оттепель. В валенках по воде не будешь ходить. Запихиваю в вещевой мешок сапоги.

Печатник принес еще мокрые листы оттисков последнего номера газеты. Я вычитал их, подписал и попросил разбудить меня в пять утра.

Сегодня улягусь спать раньше. Предстоит нелегкий путь.

11 января. Вот я и в Ленинграде. Пишу в теплой и светлой каюте на корабле. Мы добирались из Кронштадта в Ленинград больше десяти часов, и не просто, а с преодолением препятствий и приключениями.

На эвакопункте ко мне и Семенову присоединился политрук Кронфельд, редактировавший многотиражку фортов. Медики не хотели троих брать на свою трехтонку. Шофер уверял, что у машины плохие скаты, ее нельзя перегружать. Но его заставили посадить нас и еще двух женщин.

Мы выкатили на лед первыми. Ночью была метель.

Дорогу во многих местах замело так, что машина застревала. Нам приходилось соскакивать на лед и дружно толкать трехтонку. А она буксовала, обдавая нас ошметками снега.