Георгий Холостяков - Вечный огонь

Мы разобрали принесенные комендантом штаба гранаты, распределились по машинам и выехали на шоссе. Выло досадно, что у Кулика не нашлось в запасе подвижной рации - все в разгоне.

Над Новороссийском - дым пожаров, смешавшийся с цементной пылью. Из-за этой серой завесы доносились пулеметные и автоматные очереди. Но не из ближней части города, а откуда-то дальше.

... Как нам действовать, зависело от конкретной обстановки, пока весьма неясной. Перво-наперво надо было установить, докуда гитлеровцы дошли, где закрепились.

Развернувшись цепью, с охранением впереди и на флангах, продвигаемся по знакомым, но уже с трудом узнаваемым улицам - обезлюдевшим, изъязвленным воронками, перегороженным завалами и противотанковыми ежами. Справа остаются позади цементные заводы, слева - электростанция, кварталы Стандарта с бывшим нашим штабом.

Ближе к вокзалу в отдельных зданиях заняли оборону небольшие группы бойцов, а кое-где - ополченцы. Еще раньше обнаружили два орудия с расчетами. Как выяснилось, они отошли из-под Неберджаевской. Эти пушки, благо при них еще был боезапас, я поставил у перекрестка около городских бань, за заводом Красный двигатель. Артиллеристы, как и другие бойцы, оказавшиеся без командиров, выполняют приказания с величайшей готовностью. Наш отряд растет, пополняясь моряками и армейцами, отбившимися от своих подразделений, когда враг ворвался в город.

С немцами первый раз сталкиваемся у железнодорожных путей к северу от вокзала.

Перед этим мы временно разделились: Бороденко с большей частью людей пошел вправо, в сторону слившегося с городом предместья Мефодиевский, или просто Мефодъевка, как обычно тут говорят. Условились встретиться через полчаса в приметном и удобном для обороны дворе с высокой, обтянутой колючей проволокой оградой. Я остался здесь с адъютантом и кем-то еще, послав вперед в разведку подполковника Людвинчука, ведавшего в штабе базы вопросами ПВО, и капитан-лейтенантов Бернштейна и Вакке из оперативного отделения.

Не успели они спуститься в овражек, отделявший двор от железнодорожного полотна, как из-за насыпи застрочили автоматы. Кто-то из наших ранен. Людвинчук, отличимый издали по худощавой долговязой фигуре, берет раненого под руку. Мы прикрываем товарищей, держа под обстрелом железнодорожную насыпь, из-за которой то там, то тут показываются немецкие каски.

С другой стороны появляется связной от Бороденко. Комиссар передает, что надо отходить - поблизости много гитлеровцев, в Мефодьевке у них и пехота, и танки, и нас легко могут окружить. Вскоре возвращается и подтверждает это сам Иван Григорьевич.

Наконец разведчики во дворе. Ранены уже двое - Бернштейн и Вакке, но оба не тяжело. А фашисты действительно пытаются обойти нашу группу. Отстреливаясь, пересекаем заброшенную стройплощадку, где удары пуль гулко отдаются в наваленных толстых трубах. Откуда-то сбоку открывает огонь танк. Занимать здесь оборону такими, как у нас, силами явно бессмысленно, и мы отходим дальше. Миновав простреливаемую танками улицу, отрываемся в конце концов от противника.

Но от того, что сами не угодили в ловушку, прок еще невелик. Как выяснил Бороденко, немцами занята Мефодьевка, что существенно меняет общую обстановку в городе. Знают ли об этом в штабе контр-адмирала Горшкова? Между тем до его КП в школе No 3 совсем недалеко. И не исключено, что туда еще можно прорваться, взяв левее...

- А что, если на эмке? Не везде же у них танки! - говорит Бороденко.

Мы как раз подходим к кварталу, где укрыли легковую машину. Иван Григорьевич настаивает, что ехать следует лично ему. Чувствуется - это он решил твердо, и я скрепя сердце соглашаюсь. Риск, конечно, немалый, но при успехе получится большой выигрыш во времени: когда-то еще мы доберемся до надежных средств связи!

Обменявшись соображениями о маршруте, мы крепко обнимаемся. Водитель Георгий Цуканов, сняв мешающую ему каску, решительно натягивает бескозырку и включает газ. Уже смеркается. Авось это поможет им проскочить!..

Нам надо было еще разведать обстановку на Стандарте. Миновали базовые продсклады, впереди - бывший наш клуб. Вокруг тихо и пусто. Рядом со мною идет капитан 3 ранга Николай Яковлевич Седельников, по другому тротуару, немного сзади, - еще несколько человек.

За углом послышались шаги, и появилась группа едва различимых людей. Они тоже заметили нас, остановились и окликают по-русски: Кто идет?

Почти не сомневаясь, что это свои, отвечаю:

- А кто вам нужен?

И вдруг оттуда: Хальт! Немцы!..

Все-таки мы успеваем открыть огонь первыми. Однако позиция самая невыгодная - гладкие стены домов, высокий каменный забор. Все инстинктивно отпрянули в сторону. Ищу какого-нибудь укрытия и я. Но, ощутив тупой удар у пояса, где висел запасной диск к ППШ, куда-то проваливаюсь.

Ясность сознания возвращается так быстро, что сразу понимаю: наверное, не прошло и минуты. Лежу на мостовой навзничь, а рядом - два или три немца. Стоят и приглядываются, должно быть считая меня убитым. Я в кителе с нашивками капитана 1 ранга, с орденом.

Не шевелясь, соображаю, что могу сделать. Пистолет далеко, в кобуре выхватить не дадут... И вдруг замечаю на себе автомат. Он на месте - на груди, у самых рук. Еще не сняли, не успели!

Я не знал, способен ли двигаться, стоять на ногах, но терять было нечего. Потом так и не вспомнил: вскочил ли сперва или нажал на спусковой крючок автомата еще лежа. Кто-то из гитлеровцев упал, кто-то шарахнулся в сторону. Засверкали трассирующие пули, хотя выстрелов я почему-то не слышал. Чувствуя странную легкость во всем теле, метнулся, не осматриваясь, в темноту. И повезло - быстро очутился среди своих, спешивших меня выручать. Мы стали отходить дворами. Ощупав себя, убедился, что пулями не задет. Остались лишь звон в ушах и какая-то общая оглушенность, как при легкой контузии.

Чем дольше находились мы в городе, тем очевиднее было, что гитлеровцы, пользуясь отсутствием здесь наших сил, продолжают продвигаться вперед и ночью. Помешать этому взвод штабистов, конечно, не мог. Неприятельскую пехоту, занимавшую новые кварталы, сопровождали танки - мы натыкались на них еще не раз.

Я старался дать себе отчет: где еще в восточной части Новороссийска можно поставить врагу заслон, если, допустим, к утру сюда подоспеют какие-то наши войска? Получалось, что после захвата противником Мефодьевки для этого пригодна лишь Балка Адамовича, разделяющая цементные заводы Пролетарий и Октябрь. Там резко суживается полоса берега между бухтой и склоном горы, и, значит, можно держать оборону не слишком большими силами.

Туда я и повел свой отряд. К полуночи заняли намеченный рубеж. Точнее, обозначили его: бойцов, вместе с примкнувшими к нам в городе, насчитывалось всего несколько десятков.