РОБЕРТ ШТИЛЬМАРК - ГОРСТЬ СВЕТА. Роман-хроника. Части третья, четвертая

А в санатории главврач, мужчина суровый и разумный, говорил капитану:

— Вы свой вклад в общее дело уже внесли. На войне и в тылу. Останетесь полноценным человеком, если серьезно отнесетесь к лечению. Иначе... можете и победы не дождаться! Держитесь у нас строгой лечебной дисциплины!

Будто в подтверждение его доводов, приехала в двух автомобилях из Москвы инспекция из Управления тыловой службы. Потребовала материалы об отдыхающих. Интересовалась, как отдыхают фронтовики. Таковых в военном санатории оказалось... двое, Вальдек и Михеев (притом и они очутились здесь не прямо с фронта, а из тыловых учреждений). Тем не менее, внимание к ним еще усилили, ибо большинство лечащихся имели косвенное отношение к вооруженным силам: жены и дочери военных чинов, их секретари и тыловые служащие. Под воскресные дни столовый зал санатория оставался на три четверти пустым: дамы упархивали в Москву принимать ванны, встречать супругов, мыть голову или причесаться у парикмахера.

Инспекция работала дня три, наблюдая все это воочию. Самая деятельная из инспектрис, высокая блондинка с грудным голосом — представительница одной из служб в Настасьинском, — подсела к столу капитана Вальдека, заговорила с ним ласково, спросила, нет ли у него каких-нибудь нареканий насчет пищи, быта и лечения. Капитан смущенно хвалил санаторий и его врачей. Блондинка показалась ему интересной — улыбчивая, сероглазая, крупная, быстрая, с легкой и плавной походкой. Вечером видел ее на танцах — она танцевала с другой инспектрисой, двигалась свободно и непринужденно.

На следующий день нашел около своего прибора на столе новое, не заказанное им блюдо — тарелку свежей земляники со сливками. На других столах такого лакомства к десерту не было. Оказалось — личная инициатива дамы-инспектрисы. Сама она уже уезжала с остальными инспекторами. Он вышел к автомобилю, поблагодарил за внимание. Дама, прощаясь, многозначительно на него глядела и ласково улыбалась...

Как только машина тронулась, он забыл об этой даме и был удивлен, когда дня через три на санаторном пляже вдруг снова увидел ее среди купающихся: она вышла из пруда и улеглась загорать на солнцепеке.

Он присел рядом и поздоровался. Дама ему обрадовалась, заговорила, будто с давним знакомым. Он рассказал ей очень коротко о событиях в семье, и показалось ему, что она давно знает все рассказанное и... кое-что большее, даже о чем Рональд молчал. Они катались на лодке вверх по речке, проплыли под старинным мостом XVIII века, приписываемым Баженову, и он, уставший от длительного одиночества и тоски по женскому сочувствию, все говорил, говорил о наболевшем, и она внимательно и понимающе слушала. А сама рассказала, что развелась с мужем-медиком, растит дочку, живет одна, занята на военно-хозяйственной работе, очень устала и после своей инспекторской поездки решила взять отпуск и путевку в этот санаторий, с которым только что знакомилась и нашла «пригодным для отпуска».

Капитан познакомил ее с майором Михеевым, но тому эта дама не очень понравилась. Он все вспоминал девушку-врача из госпиталя: «Вот то для вас, капитан, была бы правильная кандидатура!»

Рональд же фаталистически отнесся к новому знакомству. Дама казалась доброй, да и весь прошлый опыт общения с женщинами не мог настроить его на недоверчивый лад! И начался сдержанный, прохладный, основанный на трезвом взаимном расчете полуроман... без влюбленности.

Валентина Григорьевна Петровская[16] перенесла свой прибор на его столик и заботливо добывала для капитана ягоды, сметану и свежие цветы — розы и гладиолусы.

А сослуживцы осторожно намекали на какие-то новые тучки, всползающие на служебные горизонты, но в подробности пускаться не отваживались: 37-й еще, как говорится, сидел во всех костях! Похоже было, что как-то осложняются отношения между всесильным ведомством маршала Берия и разведуправлением Генштаба. Да, такая тема была... не для разговоров на отдыхе! Но этот отдых уже тяготил капитана. За неделю до его окончания майор Флоренс приехал с кучей срочнейшего материала, касающегося Румынии. Для удара на Плоешти требовалось немедленно пересчитать американские данные в нашу систему координат. Профессор-геодезист был в отпуске — положение оказалось безвыходным, пришлось включить капитана.

Они просидели всю ночь за вычислениями и к утру работу закончили. Капитан констатировал, что голова варит сносно — пора теперь и честь знать! На пост! Кстати, удивился той добросовестности, с какой американцы поделились материалом, добытым их разведкой ценою жертв и немалых расходов! Майор намекнул, что ему предстоит на днях вылететь на фронт для уточнения передового края, и отдел останется «без головы». Рональд заявил, что готов будет лететь сам, лишь бы майор не оставлял отдела. И тот, видимо, обрадовался.

Уговорились, что послезавтра майор вечером пришлет машину к Савеловскому вокзалу. А наутро — вылетать на задание из Щелковского аэропорта. Рональд знал его — оттуда взлетали на Север Чкалов и Громов.

Он рассказал Валентине Григорьевне, что вынужден сократить отпуск и проститься.

— А как же ваш мальчик Федя?

— Пока в лагере, а там — видно будет, ближе к осени...

— Так вот, Рональд Алексеевич, летите спокойно, о мальчике, в случае каких-либо осложнений с вами, я позабочусь... Давайте адрес! Ну, а ежели прилетите до моего отъезда отсюда, может быть, встретите на Савеловском, проводите меня...

И Валентина Григорьевна сообщила дату отъезда — 20 августа. Условились: она, сойдя с пригородного поезда, постоит на перроне, если он окажется в Москве, то встретит ее на Савеловском вокзале.

К этой дате Рональд поспел вернуться из Прибалтики со своего задания. Опять видел войну, передний край, колючую проволоку, надолбы, рвы, контрэскарпы, огневые позиции наших батарей (только было их теперь — чуть не по десятку на каждый километр фронта!). Опять видел израненную землю, изуродованные леса без верхушек... И поколебалась его уверенность в близком конце войны, защемило больнее сердце о Ежичке — так сильны показались немецкие укрепления.

Во время наземного наблюдения с перископом-разведчиком за сложным оборонительным участком противника (Генштаб имел о нем противоречивые сведения, их требовалось уточнить), капитан был контужен в левую руку и лишился отличных часов — их разбило свалившейся с бруствера глыбой песчаника из распоротого немецким пулеметом мешка с песком... Руку пришлось подержать на перевязи.

В своем управлении он сдал весь добытый и отснятый материал, перенес оперативные данные на карту и... тут же получил новую командировку, недели на три, на этот раз в Воронеж. Говорили, что этот совсем недавно освобожденный город представляет собой одни руины и развалины, но там уже обосновался штаб Орловского военного округа, в чье распоряжение и направлялся капитан Вальдек до середины сентября. Поезд уходил утром 21 августа. Стало быть, вечер 20-го оставался свободным...