В тени королев. Истории из жизни двора Тюдоров - Элисон Уэйр
Не прошло и года, как Сюзанна начала работать в мастерской, а слава о ней распространилась широко. Ей никогда не забыть того дня, когда их студию посетил Альбрехт Дюрер и купил ее иллюстрацию к гимну «Salvator Mundi».
– Это чудо, что женщина смогла сотворить такое, – заметил он.
Сюзанна очень обрадовалась, что ее труд в сфере, где господствовали мужчины, получил столь высокую оценку.
По мере того как английский берег удалялся, Сюзанна, погруженная в раздумья, заново дивилась тому, как быстро потекли к ним заказы, стоило отцу обустроить мастерскую в принявшей их стране. Запросы поступали на все – не только на живописные работы, но и на эскизы костюмов, шпалер, витражей. Великий талант отца охватывал все эти сферы искусства.
Миниатюры для короля писал в основном Лукас, но Сюзанне тоже довелось поработать над немалым их числом, а также над разными иллюстрациями, заказанными его величеством. Однако жалованье получал Лукас, притом высокое. Сюзанна не испытывала ревности к брату, она радовалась его успехам; главной для нее была королевская милость. Каждый Новый год она получала подарки – золотую посуду или ложки из серебра с ручками в форме фигур апостолов. Это было материальное доказательство ее успеха. Пять лет назад ей и всем ее родным был выдан патент на натурализацию, и они стали именовать себя на английский манер Хоренботами.
До Клеве Сюзанна и Джон добрались в октябре. Ее приезда ждали, и в Дюссельдорфе Сюзанну очень тепло приветствовал доктор Уоттон, английский посол, и более официально – герцог Вильгельм, который, как ей еще предстояло узнать, был немного занудой и воплощением правильности. Занудой, державшим все под контролем. Сестры его, принцессы Клеве, похоже, проводили большую часть времени в уединении под присмотром матери и няньки, полной суетливой командирши по имени матушка Лёве.
Принцесса Анна с виду Сюзанне понравилась, хотя про себя она усомнилась, достанет ли у этой девушки обаяния и талантов, чтобы возбудить страсть в короле. Анна была безропотна и полна достоинства, имела приятные черты лица (если не замечать длинного носа), но совсем не представляла, как порадовать мужчину. И исполнилась глубокой благодарности за то, что к ней в качестве камеристки прислали Сюзанну. А той не составило труда подружиться с принцессой, потому как Анне хотелось узнать все о короле и английском дворе от человека, лично знакомого и с тем, и с другим. На самом деле она, бедняжка, жадно хваталась за любую возможность хоть как-то развлечься.
Сюзанна досадовала на то, что в Клеве считали зазорным для женщины петь, танцевать, играть на музыкальных инструментах, ездить на охоту и даже рисовать. На все эти занятия смотрели косо и видели в них проявления ветрености. Чем больше она рассказывала принцессе об английском дворе, тем сильнее та беспокоилась, что окажется в невыгодном положении.
Сюзанна как могла старалась уверить ее, что все будет хорошо и король с нетерпением ждет встречи. Она даже подумывала, не сказать ли, что любовь все победит, но сама не могла за это поручиться.
Вдовствующая герцогиня предоставила им роскошную комнату для занятий английским языком. Анне учеба давалась с трудом, но Сюзанна не делала ей послаблений, и ученица вскоре начала демонстрировать робкие успехи.
– Я не знаю, что сообщить королю о ее друзьях, – призналась Сюзанна Джону однажды вечером за ужином в уютном жилище, где их разместили.
Она в конце концов призналась ему, в чем именно состоит ее задание, рассудив, что он все-таки ее супруг и должен знать.
– У принцессы, похоже, нет друзей. Кажется, она все время проводит с матерью или со своей сестрой-хохотушкой, принцессой Амалией.
– Вот так ему и сообщите, – посоветовал Джон. – Это правда.
– Боюсь, она слишком привязывается ко мне, – заметила Сюзанна. – Много говорит о нашей особенной дружбе и совершенно очарована моими картинками. Я нарисовала для нее несколько миниатюр со сценами из Писания. Но королеве не годится дружить с одной из своих служанок. И я чувствую, что симпатии несколько односторонни. Принцесса нравится мне, но я завела дружбу с ней, потому что меня попросил об этом король.
– Но разве вы не должны заручиться ее доверием? – вскинул бровь Джон. – Вы взялись за дело с нужной стороны.
– Думаю, да.
Сюзанна ждала подходящего момента, чтобы поднять тему долгого отсутствия принцессы при дворе вследствие таинственного недомогания, о котором упоминал король. Посмеет ли она задать вопрос прямо? И стоит ли говорить, что до ушей короля дошли слухи о том, что Анна провела какое-то время вдали от двора? Вероятно, лучше будет сказать, мол, она слышала, как об этом говорила одна из дам в Клеве.
Момент представился два дня спустя, когда принцесса завела речь о длительной болезни своего покойного отца, герцога Иоанна.
– Я слышала, ваше высочество тоже долго чем-то болели несколько лет назад, – ввернула Сюзанна.
Анна встрепенулась, и, прежде чем успела оправиться, Сюзанна заметила, как в ее глазах промелькнуло нечто похожее на страх. Может, у принцессы все-таки есть тайна?
– Очень давно, – промолвила Анна. – На самом деле много лет назад.
– Наверное, болезнь была серьезной, и все беспокоились за вас. Надеюсь, теперь ваше высочество поправились?
– Я вернулась сюда вполне здоровой, – с непривычной твердостью в голосе ответила Анна.
Отказ принцессы обсуждать ее болезнь сам по себе казался подозрительным. Сюзанна не осмелилась выспрашивать подробности, в сложившейся ситуации это напоминало бы допрос. Не важно, зато теперь она сможет уверить короля, что никаких дурных последствий заболевание не имело, насколько можно судить. Но какое такое женское недомогание – а это должно быть именно оно, иначе к чему такая секретность – могло затянуться на много месяцев?
Ответ был очевиден, но Сюзанна не могла в это поверить, когда речь шла об Анне. Принцесса слишком невинна, и за ней так пристально следили. Однако никакого другого объяснения ей в голову не приходило.
Пребывая в недоумении, Сюзанна взялась за перо, написала королю и запечатала письмо, прежде чем отдать его доктору Уоттону.
В ноябре
