За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков
В. И. Ленин, наслушавшись накануне А. П. Александрова и Б. Д. Камкова, а теперь М. А. Спиридонову, принял вызов и заявил в докладе Совнаркома: «Прошли и для России, я уверен, безвозвратно прошли, те времена, когда спорили о социалистических программах по книжкам. Ныне о социализме можно говорить только по опыту»{1064}. Вождь большевиков подчеркнул, что социализм «перестал быть догмою, как он перестал, может быть, и быть программой»{1065}. В. И. Ленин подчеркнул, что создание комбедов было необходимо для решения важнейшей проблемы – продовольственной, и заявил, отвечая М. А. Спиридоновой: «И если найдутся в Партии левых эсеров люди, которые скажут, как предыдущий оратор, один из наиболее искренних и поэтому часто увлекающихся, часто меняющих свои мнения, – если они скажут: мы с большевиками работать не можем, мы уходим, – мы не пожалеем об этом ни на одну минуту»{1066}. Естественно, В. И. Ленин подчеркивал, что «тысячу раз неверно», что большевики ведут «борьбу с крестьянством»{1067}. Однако факты таковы, что большевики, признавая «беднейшее крестьянство» союзником пролетариата, действительно угнетали после введения комбедов основную массу российского крестьянства. В. И. Ленин даже пообещал принести одно из писем к нему М. А. Спиридоновой и доказать, что в нем содержится необоснованное обвинение большевиков в невыделении средств на сельскохозяйственные коммуны. В. И. Ленин обратил внимание собравшихся на тот факт, что вождь ПЛСР предпочитала письменное общение с председателем Совнаркома (явное стремление документировать все переговоры) {1068}. В. И. Ленин заявил, что плоха та партия, «в которой даже искреннейшие люди в своей агитации падают до сказок»{1069}.
Ленин говорил: «Когда нам здесь говорят о бое против большевиков, как предыдущий оратор говорил о ссоре с большевиками, я отвечу: нет, товарищи, это не ссора, это действительный бесповоротный разрыв – разрыв между теми, которые тяжесть положения переносят, говоря народу правду, но не позволяя опьянять себя выкриками (выпад в адрес Камкова. – С.В.), и теми, кто себя этими выкриками опьяняет и невольно выполняет чужую работу, работу провокаторов»{1070}. Вождь большевиков подчеркнул: «…если мы не дадим ни фразам, ни иллюзиям, ни обману, ни истерике сбить себя с правильного пути, то мы имеем величайшие в мире шансы удержаться и помочь победе всемирной социалистической революции!»{1071} В. И. Ленину оппонировал Б. Д. Камков, справедливо окрестивший комбеды «комитетами советских лодырей» и пообещавший большевикам вышвырнуть из деревни продовольственные отряды и комбеды «за шиворот»{1072}.
Однако, несмотря на то что комбедовцы ничего иного не заслуживали, всё решало большинство мандатов. Заслушав отчет Я. М. Свердлова о деятельности ВЦИК и В. И. Ленина о деятельности Совнаркома, V Всероссийский съезд Советов принял резолюцию, совершенно неприемлемую для левых эсеров. В ней «в особенности» одобрялись «мероприятия центральной власти в области продовольствия и организаций деревенской бедноты»{1073}. Продовольственный вопрос признавался «в данный момент»{1074} главным вопросом внутренней жизни Советской России. Съезд, по сути, освятил своим постановлением откровенно грабительскую политику большевиков в отношении крестьянства, констатировав: «Вырвать хлеб у кулаков можно только сорганизовав деревенскую бедноту и оказывая этой бедноте самую горячую моральную и материальную (путем оставления в распоряжении бедноты части изъятого хлеба. – С.В.) поддержку из городских очагов рабочей и крестьянской революции»{1075}. Как водится, съезд торжественно провалил предложенный Б. Д. Камковым от имени Левоэсеровской фракции проект резолюции, в котором констатировался тот факт, что ленинская «ставка на “передышку” все более и более» ослабляла «силы революции, увеличивая натиск враждебных ей сил»{1076}. В левоэсеровском проекте резолюции прямо говорилось о том, что «…Брестский мир явился исходным пунктом для последовательного и планомерного продвижения вооруженных сил германского империализма, использующего захваченные области как для извлечения необходимых империализму ресурсов, так и для реставрации низвергнутого революцией господства самых реакционных групп буржуазии»{1077}.
В ночь на 6 июля, как показал на следствии Ф. Э. Дзержинский (возьмем на заметку и этот факт), «…Попов забил особенную тревогу, что якобы нападение» немцев на Боевой отряд при ВЧК и разоружение его командира готовилось «в эту ночь»{1078}. О том, почему Ф. Э. Дзержинский не принял никаких мер и на сей раз, в его показаниях не говорится (вероятно, председатель ВЧК опять передоверил принятие мер своему заместителю В. А. Александровичу).
Утром 6 июля, за 12 часов до убийства Вильгельма фон Мирбаха, началось контрреволюционное восстание в Ярославле. В воззвании восставших к жителям Ярославля о свержении власти большевиков и о своей программе говорилось в частности: «То, что произошло в Ярославле, произошло в тот же день и час по всему Поволжью. Мы действуем вместе с Сибирским и Самарским правительствами и подчиняемся общему главнокомандующему – старому генералу [М.В.] Алексееву. Северной армией командует старый революционер [эсер] Борис Савинков. Москва окружена теперь тесным кольцом. Еще немного усилий – и предатели, засевшие в Кремле, разорившие страну и морящие народ голодом, будут сметены с лица русской земли»{1079}. Восстанием руководил начальник штаба савинковского Союза защиты Родины и Свободы, полковник (по другим данным, генерал-майор{1080}) старой армии Александр Петрович Перхуров, действовавший, по его заявлению, на основании полномочий, данных ему «главнокомандующим Северной Добровольческой армией, находящейся под верховным командованием генерала Алексеева»{1081}. Восстания действительно должны были начаться по всему Поволжью, причем весенним планом савинковского Союза защиты Родины и Свободы предусматривалось, что восстание одновременно произойдет в 23 городах Верхнего Поволжья, а также в Москве{1082}. В случае удачного выступления в Ярославле предполагалось развернуть широкое повстанческое движение, опираясь на подпольные ячейки в Рыбинске, Муроме, Ростове и Иваново-Вознесенске, однако восстания во всех городах, кроме Ярославля, были быстро подавлены{1083}. 11 июля Карл фон Ботмер констатировал в своем дневнике, что попытки восстаний, предпринятые в эти дни «в других областях по Волге, в Кинешме и Костроме, окончились неудачей»{1084}, да и положение восставших в Ярославле К. Ботмер охарактеризовал со слов своего тезки – К. Б. Радека – как «безнадежное»{1085}. По убеждению германского майора, «всё, что до сих пор установлено относительно намерений наших противников в отношении чехословаков, похода из Мурманска и
