Иван Арсентьев - Короткая ночь долгой войны

- Ей нужна срочно баня и эта... ну, как ее? От паразитов...

- Ей пища нужна. Надя, хочешь кушать? - высказал свое мнение Муханов. - Хочешь, Надя, каши?

- Хочу...

- Слышите? - поднял палец Муханов, удовлетворенный собственной сообразительностью, и, повернувшись, крикнул через плечо: - Я мигом!

Вернулся минут через десять с двумя котелками в руках, за ним шествовала высоченная, красивая лицом повариха БАО, которую тоже звали Надей. Она несла оцинкованный таз, держа его перед собой, как барабан, в другой - ведерный чайник.

Этот вечер остался в памяти как веселый и потешный. О новом «пополнении» узнали оружейницы, пришли смотреть. В землянке поднялся галдеж, шум, суета. Наевшись каши, Надя заулыбалась, подошла к Щербе, прилипла к его коленям. А он глядел на нее с недоуменьем и гордостью, положив руки на ее худенькие плечи. Морщинистое лицо его растроганно кривилось.

Оружейницы хотели увести девочку к себе и там привести в порядок, но та ни в какую. Вцепилась в Щербу­ не оторвешь. Эта неожиданная и непонятная привязчивость волновала нас и вызывала улыбки.

- Надя, - сказал я, - если ты нашла папу, то, стало быть, есть и мама?

- Маму убило в городе. Бомбой...

Мы примолкли. Еще одна душа сломанная. Еще одна сирота горемычная. Гляди и души в себе стон. А не можешь, убегай кричать в поле.

Началась процедура раздевания, и веселье вспыхнуло вновь. Когда Надя-старшая налила в таз горячей воды и, закатав рукава, тоном заправской мамаши велела Наде-меньшой «скидывать шмотки», та покосилась на нас и веско произнесла:

- Вы все мужчины.

- Неужели?

- Как это ты догадались? - рассмеялись мы.

- Отвернитесь! - велела Надя-большая.

- Есть, миледи, отвернуться!

Мы повернули головы в сторону.

- Теперь можете смотреть, - последовало милостивое позволение Нади-маленькой, и мы увидели в тазу голое тельце ребенка. Надя-повариха намыливала его.

На другой день Лабутин хотел отправить ее в детдом, но робкий безответный Щерба проявил невиданное упорство.

- Не отсылайте ее, товарищ командир, пусть будет со мной. Я ем мало, моей порции хватит на двоих. Девочка ко мне привязалась с первой минуты.

- Гм... Думаете, вашим ангелом-хранителем будет?- хмыкнул насмешливо Лабутин и повторил: - Здесь не место для детей, не выдумывайте, майор.

Тот стоял понурившись, не уходил. Вдруг на лице Лабутина промелькнуло что-то новое. Прошелся туда-сюда, раздумывая, затем взмахнул рукой, словно обращался к большой аудитории,

- А что? - уставился он на Щербу. - Вы правы, пожалуй. Разве мало полков, у которых есть сыновья? Ого! Так пусть и у нас будет, но не сын, а дочь. Что? Гвардейка-сталинградка. Надеюсь, политорганы нас за это только похвалят. И пресса не обойдет молчанием, как пить дать!

Тут же, вызвав начальника штаба, приказал одеть дочь полка, обуть и поставить на котловое и прочее довольствие.

Щерба в восторге, кого ни встретит - не нахвалится командиром. Добрейший человек! Душа! Ведь никому не пришло в голову удочерить сиротку, а он, видите?

Клавка, мастерица на все руки, перешила Наде гимнастерку и юбчонку, а моторист Никифор Бурляй, он же по совместительству сапожник, стачал сапожки. И стала приблудная девчонка солдатом Надеждой-Сталинградкой, как назвали ее с чьей-то нелегкой руки.

Спала она в землянке оружейниц, остальное время вертелась среди летчиков, отсиживала терпеливо на разборах полетов, с напряженным лицом слушала наши разговоры, перебранки и думала о чем-то своем. Щерба улетал на задание, а Надя садилась на бомбу или ящик с эресами и ждала его, играя звенящими разноголосо гильзами от снарядов самолетных пушек. В эти часы она напоминала верную жалкую собачонку, потерявшую своего хозяина.

...Уже три недели Юго-Западный фронт наступает, Донской - колотит войска Паулюса в Сталинграде, а на нашем, Сталинградском, движение не только застопорилось, но, кажется, вспять пошло. Утром мы нанесли на свои карты новую линию боевого соприкосновения. Огромный бронированный кулак - немецкая танковая колонна Гота - опять замахнулся, чтобы пробить окружение и вызволить своих, запертых в городе.

«Ну нет! Черта с два пролезешь ты в Сталинград! Тех, первых, не пустили, а уж с тобой, хоть по фамилии ты Гот (Бог - нем.), разделаемся, как с рогатыми...»

Погода по-прежнему стоит переменчивая, мокрый снег, плесень тумана покрыли землю - в общем дрянь. И это хваленый юг, красоты сказочные! Где они, у черта? Вместо чистых красок рассвета в плачущее окошко землянки шибает мокрый ветер, а снег и на снег не похож; липкий, серый, унылый.

Но такая погода не союзник фашистским «панцернам», нынче не июль сорок первого: от Котельникова до Сталинграда тесно в воздухе от нашей авиации. Ночи напролет гудят тяжелые бомберы Ил-4. Говорят, у них появился на борту новый чудо-прибор: радиолучом километровую толщу облаков пробивает, кромешная тьма ему нипочем, танки высвечивает, как прожектор. Вот и зачастили бомбардировщики с «гостинцами» к Готу, с фугасными, многотонными...

Геринг чесал языком, дескать, его отборные шельмы из берлинской ПВО, переброшенные поспешно на восток, быстро сделают советским летчикам шабаш. Видать, Геринг запамятовал, что у нас самих есть отборные - истребительный полк асов. Этим на зуб не попадайся, такого трезвона зададут, что в бункере фюрера будет слышно... Вчера пара таких плюхнулась на нашей точке, до сухих баков довоевались молодцы, попросили заправить горючим. Спрашиваем:

- Как там дела, в заоблачных высотах?

- Порядок, - говорят. - Вир фресен дойче вурст!

- Ишь ты! Откуда это у вас немецкая колбаса?

- Дар божий. Гитлер решил голодному Паулюсу харчишек подбросить по воздуху, занарядил транспортные Ю-52, знаете эти колымаги... Ну мы и того... сделали им на днях карачун, свалили пяток за один раз. Врубишь из пушек, глядь - разваливается карета в воздухе и сыплется из него что то, а что - не разберешь. Вдруг вчера по радио - благодарность нам от наземного командования и подарочек: два мешка копченой колбасы. Прямо с неба свалилась. А Паулюсу - ауфидерзеен, клади зубы на полку да подтягивай штаны. Всем им скоро капут, подохнут, как мухи в стужу.

- Слышь, братва, - говорю, - нужно и нам подключаться, организовать немедленно «охоту» на геринговских прощелыг, а? Пошастаем за облаками - глядишь, тоже подловим колымагу.

- А что? Эстет дело говорит! Только, чур, не отправлять к чертям на свалку, а зажать в клещи и посадить на своем аэродроме. Тогда по два мешка, а две тонны колбас оттяпаем, верно, хлопцы?

- Еще бы! А то, смешно сказать, грызем сушеную картошку американскую, едва распаренную...