Алевтина Рассказова - Корейская гейша. История Екатерины Бэйли

– Что, так все плохо?

– Хуже. Сейчас как начну рассказывать, так часа на три.

– А я и не тороплюсь, – предложила я.

– Ты ребенка ее видела?

Я задумалась: «А ведь странно, но я ни разу не видела ее, гуляющей с ребенком. Обычно в таком возрасте их „выгуливают“ раза два в день» и покачала головой:

– Не-а.

Вета усмехнулась:

– И не удивительно. Мало того, что она с Кирой не гуляет, так еще и не ухаживает совсем. У девчонки даже голова не ровная: она во сне ее совсем не переворачивает. А однажды так вообще учудила: оставила Киру одну и к какому-то мужику ушла. «Ди Каприо» вернулся, а ребенок дома один. Орет, аж посинел! Он с перепугу скорую вызвал, но вроде все обошлось. Так я после этого Ритку пару недель не видела. Говорят, муж ее крепко побил. И правильно сделал. Это ж надо было додуматься – такую кроху оставить дома одну! – возмущалась она.

– Да уж, по ней видно, что кроме нее самой ее никто больше не интересует.

– Ага, вечно жалуется на нехватку денег, на «Ди Каприо»… А он, между прочим, единственный, кто с Кирой гуляет. И любит ее – до безумия. Он ведь раньше дебил дебилом был, а теперь образумился – не кидается с кулаками, на кого ни попадя.

Я рассказала, как однажды он побил Светку.

– Да, я слышала об этой истории. Только он Рите сказал, что Светка тогда его деньги украла.

Я аж захлебнулась от возмущения:

– Вот козел! Не крала она ничего!… Хотя, надо же было ему себя как-то выгородить, – добавила я, раскусив истинные мотивы сочинения подобной истории.

– Но с рождением Киры он сильно изменился, – продолжала «нахваливать» его Вета, опрокидывая в себя очередную рюмку чистейшего «Бакарди». Мы решили не затруднять себе жизнь смешиванием коктейлей, и пили «по-русски»: залпом и ничем не разбавляя. – А Ритка – «гнилая» насквозь: тебе улыбается, а за спиной сплетни распускает. Ей нельзя доверять.

– Да это я сразу поняла – у меня на таких людей нюх. С ней и поговорить-то не о чем: кроме жалоб я от нее так ни разу ничего не услышала.

Под холодец и выпивку просидели мы до утра. Сомнения по поводу наших «питейных» возможностей были напрасны: выпили, не морщась, весь литр, а потом еще и за водку взялись.

На следующий день, естественно, сами удивлялись крепости собственных организмов, которые даже не шибко мучились от похмелья.

Проходили дни, недели, а Санни все не отправлял заготовленное письмо-объяснительную.

– Ты когда отправишь письмо? – спросила как-то я.

– Его еще распечатать надо.

– Ну, так распечатай! В чем проблема?

– Ладно, постараюсь распечатать как-нибудь на неделе, – ответил он.

– Зачем так долго ждать?! Давай сейчас зайдем в библиотеку и напечатаем, – предложила я, тем более что мы находились всего в двух шагах от нее. – Это займет всего несколько минут, а на работу тебе только через два дня.

Неожиданно для меня он вспылил:

– Неужели тебе не понятно, что я очень устаю на работе и на выходных хочу отдохнуть!?… Ладно, пошли, раз тебе так не терпится! – бросил он довольно грубо, словно делая мне одолжение.

Я обиделась, но промолчала, стараясь не накалять обстановку.

В целом в наших отношениях, как мне казалось, было все хорошо. Но стоило завести речь о документах, как он «напрягался», становился злым и раздражительным, и старался избежать лишних хлопот. Я и сама ненавидела бумажную рутину, связанную с визой, но если мы и дальше хотели быть вместе, то ее было просто не избежать.

И так как еще две недели ушло у него на то, чтобы дойти до почтового отделения и отправить распечатанное письмо, хотя находилась почта буквально в пяти минутах ходьбы от его комнаты на базе, то со дня получения запроса из консульства и до момента отправки ответа прошел почти месяц. Я бы и сама давно это сделала, но при отправке требовалось заполнить еще какие-то бланки, разобраться в которых мне было пока не под силу.

Я нервничала, плакала ночью в подушку, но как-то заставить Санни, или хотя бы слегка «надавить», чтобы он занялся документами – не могла. Он был не из тех людей, на которых можно «давить».

– Я этого терпеть не могу, когда мне о чем-то постоянно напоминают, – говорил он обычно. – Я и сам прекрасно все помню. А так – у меня вообще пропадает желание что-либо делать.

И как с этим бороться, я не знала.

Два раза в месяц мы с Санни ездили на выходные в Осан, прихватывая с собой «Ваню», который, кстати, буквально «сидел» на чемоданах, собранных для поездки обратно в Америку. Он начал службу в Корее на полгода раньше Санни, и его контракт уже подходил к концу. В Осане мы обычно ходили по магазинам, коих там было немереное количество, а вечерами играли в бильярд или пили пиво.

Неумолимо приближалось лето, на которое мы с мужем запланировали поездку на остров Чеджу-до, славившийся шикарными отелями, великолепными пляжами, кристально чистым морем и массой всевозможных достопримечательностей.

Новостей из консульства больше не было, и я всерьез начала волноваться.

Я периодически ездила в Сеул, чтобы напомнить там о себе, но результатов это никаких не давало. Им-то что? Им лишние эмигранты не нужны. И сотрудники консульства всеми силами старались притормозить процесс, чтобы гарантированно отсеять тех, чьи мужья не слишком сильно желали привезти свою иностранную супругу в США. Поэтому было очень важно, чтобы именно муж – сам, лично – «наседал» на консула, давая понять, что это именно ОН заинтересован в том, чтобы привезти меня в Америку, а не Я.

Я неоднократно объясняла это Санни, но ответ всегда оставался один: «Я много работаю, и у меня нет на это времени».

Оба последних месяца мы с Вероникой были «не разлей вода». Но однажды настал день и их с Джейком отъезда. Мы тепло распрощались и пообещали друг другу, что еще непременно встретимся где-нибудь в Америке «за холодцом».

Ко мне по-прежнему иногда заходила Рита, чтобы обсудить свои семейные проблемы. Я, как человек вежливый, не решалась послать ее куда подальше, но меня эти встречи лишь опустошали и выматывали: выливая на меня ушаты эмоциональной грязи, она чувствовала себя лучше, а я – так, словно из меня вычерпали все силы.

Сама я тоже время от времени наведывалась к девочкам из разных клубов, чтобы поболтать немного по-русски. На тот момент в тауне их осталось всего человек десять, а моих «старых» знакомых – и того меньше: Лариса недавно уехала обратно в Россию, а Маша (ее молчаливая подруга) осталась в тауне нелегально. Но ненадолго. Об этом хочу рассказать немного подробнее.

В какой-то момент «мамашка» их клуба решила отказаться от Маши и отправить ее в другой город, так как своей молчаливостью больших денег она все равно не приносила. Но уезжать Маша не хотела, ведь здесь у нее был бойфренд. Поэтому она решилась на «побег». И не одна, а вместе с Ирой (той самой, которая встречалась с Марком, «сусликом»-пехотинцем).