Федор Ошевнев - Чертова дюжина ножей +2 в спину российской армии

Но вслух произнес лишь:

— Понял. Есть. Лечу.

— Политически созревает… — расплылся в довольной улыбке начпо.

…Инициатива направить меня к родителям Семыкина, чтобы на родине самовольщика поглубже вникнуть в обстановку, в которой он рос, принадлежала как раз ему. Подполковнику, видите ли, взбрело в голову побеседовать с капитаном Тюлькиным из соседней роты, как раз ездившим «купцом» за призывниками в Симферополь. Ну, тут интересные факты и выяснились. Семыкин-то, оказывается, дважды из военкомата и однажды уже с поезда деру дать пытался. Да не везло: всякий раз ловили. Отсюда и «блестящая» «политическая» идея с командировкой за мой счет. Правда, отец солдата, с которым еще в первый день, как сынок пятки салом намазал, по телефону связались, категорически отрицал наличие беглеца в родных пенатах, и не очень-то было и ясно, чего там в итоге выяснять. Тем не менее через два часа меня скоропалительно забросили на борт лайнера.

И кто бы мог предугадать, что еще минут через сорок, в ходе дачных поисков, беглец, уже переодетый в какую-то рванину, будет опознан одним из сержантов нашей роты и под усиленным конвоем препровожден на ковер к руководству полка, а оттуда белым лебедем на гарнизонную гауптвахту. Сроком на десять суток: максимально, что мог объявить командир части.

…Все это мне прямо в аэропорту Симферополя сообщил отец убегуна — худосочный и тоже лопоухий, как и сын, мужчина в возрасте под шестьдесят (самовольщик, оказывается, последышем был).

За счет Семыкина-старшего, из его квартиры, связался по межгороду с ротным.

— Подробно выясни, как он себя зарекомендовал в школе и ПТУ, — будто заезженная пластинка, повторял он. — В милицию зайди: состоял ли на учете. Про военкомат не забудь. Да везде чтоб, если какие «подвиги», пусть на бумаге зафиксируют. И завтра к исходу суток — назад! Ясно?

— Как с билетом будет. На самолет навряд ли удастся экстренно вписаться…

— Черт с ним, езжай поездом! Но не позднее завтрашнего вечера!

…А портрет беглеца из справок ПТУ и районного отделения милиции вырисовался следующий.

Начиная с восьмого класса несовершеннолетний Семыкин дважды в год стабильно устраивал себе дополнительные каникулы — с уходом из дома. Конечно, не с пустыми руками: обязательно прихватывал что-либо из бытовой аппаратуры, принадлежащей старшему — на двенадцать дет — брату. Тот давно в торговом флоте подвизался, но проживал пока вместе с родителями. Младшенький сопрет фирменный музыкальный центр или тот же фотоаппарат «Никон», быстренько фарцовщикам за четверть цены толкнет (а в конце восьмидесятых большого наплыва первоклассной импортной техники, хоть и в Крыму, но все одно не было) — и с песней гулять по всему Черноморскому побережью. Прокутит денежки, сам в местную милицию заявляется: вот он я, пропащий, навеселился всласть, домой хочу!

— Это, знаете, редкостный был пакостник. И еще бездельник, каких свет не видывал! — охарактеризовал своего бывшего «клиента» капитан милиции из службы по предупреждению правонарушений среди несовершеннолетних. — Надеялись, хоть в армии за ум возьмется! Ага, конечно! Опять за старое! Да еще нам за его «подвиги» прошлые отписывайся! Делать будто нечего! Сволота! Намучаетесь еще с ним — не завидую…

— Права так обзывать не имеете! — встрял было Семыкин-старший, сопровождавший меня в визитах по учебным и силовым инстанциям.

— Вполне имею! — обрезал капитан милиции. — Это еще даже мягко сказано — в отношении дезертира!

— Он всего лишь совершил самовольную отлучку, — доказывал оппонент. — Ведь меньше двух дней в итоге получилось. Уже вчера в часть возвратился.

— Да какая разница — что в лоб, что по лбу, — остался при своем мнении капитан. — Тем более, он не возвратился, а возвратили его, насилком. Эх, случись такое в особый период… — мечтательно протянул он. — Тогда бы разговор короткий: к стенке и — пиф-паф!

Папаша сморщился, будто лимон целиком разжевал…

— Кто? Семыкин? А-а, был у нас такой. Сплошная головная боль, вечный прогульщик, — сообщил директор ПТУ. — Какой там из него плиточник — одно название… Мы даже ему диплом выдавать не хотели, так вот этот гражданин… — кивок в сторону отца самовольщика, — шум до небес поднял..

— Да! И поднял! И права сына отстоял! — рванулся в бой Семыкин-старший.

— Так теперь-то вы от нас чего хотите?

Я коротко пояснил ситуацию.

— Характеристику? Это пожалуйста, — и директор ПТУ потянулся к внутреннему телефону…

Побывал я потом и в школе, и в военкомате. Тоже характеристики на Семыкина добыл — и везде ни единой фразы положительной. Разумеется, родители его оказались крайне недовольны моими визитами «по местам боевых подвигов» их сына.

— Ну да, было: чего не случается по глупости да по малолетству, — усиленно втолковывал мне Семыкин-старший, кстати, оказавшийся начинающим пенсионером. Про свою трудовую деятельность он лишь вскользь сообщил: мол, на разных участках работать доводилось. Но обставлена была трехкомнатная квартира весьма достойно. — Ну, наидиотничал и у вас на первых порах. Уверен: в дальнейшем служба пойдет нормально. Я ему тут письмо большое написал, уж будьте добры, передайте…

— И вот еще конфеты его любимые, сигареты… — вклинилась в разговор мать нерадивого солдата, настойчиво суя мне весьма объемистый пакет. — Пусть мальчик сладенького покушает, а то у вас перловка одна… — и брезгливо поморщилась.

…Конфеты брать я отказался категорически, что вызвало бурное недовольство мамы и сдержанное — папы «мальчика». Сам же подчиненный, которого я по возвращении посетил на «губе», прямо огорошил своим нахальством.

— Вам что-о-о, жалко было пару кило моих любимых «Мишек» довезти-и-и? Тяжело, да-а-а? И почему это на гауптвахте курить совсем нельзя-а-а? У меня без курева голова кру-ужится-а… Ну хоть одну пачечку, поговорите, вам не отка-а-жут… — ныл и ныл он.

— Ах, конфетки, ах, сигаретки… Ты бы лучше об ином задумался, — назидательно произнес тогда я. — Сколько людей из-за тебя, вместо сна и отдыха, розысками занимались! За то совсем вины не чувствуешь?

— Ну это же все давно прошло-о-о…

— Хм! Не столь уж и давно. Ладно, а за форму свою, которую неизвестно где бросил, рассчитываться как думаешь? Это же утрата госимущества. Я уж не говорю про мой проезд к месту жительства твоих родителей…

— А они вам об этом что сказали-и?

— Промолчали скромно.

— Ну а я чем помогу-у-у? У меня вообще денег не-е-ет… Ну хоть одну сигаретку, а-а-а? Ну, пожа-алуйста-а…

— Да ты, я вижу, только в направлении «подайте мне» думаешь. Понятно. Потому-то финчасть соответствующий начет за утрату формы на тебя оформит — и в личное дело. Уволишься, в военкомате на учет станешь, работать на благо общества начнешь — тогда и вычтут. Вот только мне, что к тебе домой попусту слетал-скатал, никто не компенсирует.