Владимир Чиков - Крот в аквариуме

— Я благодарю вас, мистер Поляков, за все это и передаю вам для подстраховки еще один радиопередатчик с комплектом аккумуляторных батарей и подзарядником к нему. Полагаю, что мы еще встретимся перед вашим отъездом из Индии. Когда мы сможем это сделать?

Спектр задумался, потом ответил:

— Девятого августа. В день атомной бомбардировки Нагасаки и отставки вашего президента Ричарда Никсона.

Накануне отъезда Полякова в отпуск Скотцко передал ему схему расположения в Москве тайника под названием «Киев» и места постановки графической сигнальной метки под наименованием «Ботинки».

— Но зачем мне все это? — возмутился Поляков.

— Что все это? Вы имеете в виду «Ботинки» и «Киев»? — засмеялся американец.

— В том числе и они мне не нужны! — со злостью бросил Спектр. — Я это серьезно говорю! Зачем мне ваши «Ботинки» и «Киев», если в прошлый раз вы дали мне удобный карманный радиопередатчик «Брест»?!

— Адрес и схему тайника мы даем вам на тот случай, если вы вдруг не сможете воспользоваться аппаратом ближней радиосвязи. Скажем, вы потеряли его или он вышел из строя. А в обозначенный на схеме день закладки тайника вы сможете сообщить не только о выполнении нашего задания, но и о том, что аппарат не действует, и тогда наши операторы в Москве передадут вам через тайник новый, к тому времени, возможно, более усовершенствованный и меньший по размерам микропередатчик. Кроме того, мне поручено подарить вам новейшую энциклопедию рыболова-спортсмена с закамуфлированными в ее обложке письмами-прикрытиями и с инструкцией по зашифровке тайнописных сообщений. Все это необходимо иметь на всякий пожарный случай…

Поляков кивнул в ответ.

Американский разведчик сделал паузу, потом добавил напряженным голосом:

— А еще меня просили передать вам, чтобы вы вели себя в Москве предельно осторожно…

Одаренный способностью чувствовать оттенки интонаций, взглядов и выражений лиц Поляков понял, что произошло, наверное, что-то серьезное.

— Дело в том, — продолжал Вольдемар, — что в американской печати недавно была опубликована статья об одном из офицеров ГРУ, который работал в представительстве СССР при ООН и который в начале семидесятых годов добровольно предложил свои услуги ФБР…

У Полякова по спине поползли мурашки, в глазах потемнело, жесткий ком встал в горле, не давая вымолвить и слова. Сделал глотательное движение, но ком-спазм прочно перехватил дыхание. Перед глазами с непередаваемой четкостью проносились картины двадцатилетней давности в Нью-Йорке. Они виделись ему уже десятки, а может быть, и сотни раз с той поры, и всегда казалось ему, что он сделал тогда все правильно. Он даже и мысли не допускал, что может произойти когда-нибудь утечка информации из американской спецслужбы.

Глядя на американца с болезненно-мучительной тревогой, Поляков через некоторое время, горло по-прежнему сдавливал ком, еле слышно спросил:

— Как это могло произойти?

Скотцко пожал плечами и неохотно ответил:

— Мне об этом ничего не известно. В печати об этом ничего не было сказано. — Сделав небольшую паузу, он нервно добавил: — Если с вами что-то случится или что-то решите в самый последний момент перед возвращением на родину, то знайте, мистер Поляков, вы всегда желанный для нас человек. Мы всегда рады будем принять вас у себя на постоянное местожительство хоть в Нью-Йорке, хоть в Вашингтоне. Короче говоря, в любом городе Америки. Сегодня я почему-то уверен, что такой день наступит и тогда мы открыто сможем посидеть вместе на Бродвее и выпить хорошего виски…

Поляков пронзительным взглядом посмотрел на американца, потом совершенно спокойно обронил:

— Нет, мистер Скотцко, вы не дождетесь этого. — На последнем слове он поперхнулся, а откашлявшись, приподнял голову, выражение его лица было отрешенным.

— Но вы же сделали для нас так много ценного, что вполне могли бы со спокойной совестью безбедно жить в Америке, — продолжал уговаривать его Скотцко.

— Нет, не хочу я жить в Америке! — твердо ответил Поляков.

— Почему?

— Потому что все, что я делал и делаю здесь и в своей стране, это не только для Америки, а и для моей Родины, — привел свой последний аргумент Поляков.

— О-о, какой вы патриот! — удивился Скотцко. — А вы никогда не задумывались, какой может стать ваша судьба, если в России — на вашей Родине — узнают о вашем сотрудничестве с нами? Вот скажите, что ждет вас там в таком случае?

Ответ последовал незамедлительно и зло:

— Братская могила — вот что ждет меня там в таком случае! Я родился русским и потому должен умереть в России!

Глава

6. Змеиное жало генерала

То, что сделал Поляков для Запада, помогло нам выиграть не только «холодную войну», но и предотвратить «горячую». Его роль для США была неоценимо высока, и он играл ее до конца…

Предупрежденный сотрудником ЦРУ Вольдемаром Скотцко о происшедшей утечке информации о предательстве одного из офицеров ГРУ, Поляков, словно раненый зверь, почувствовавший смертельную опасность, только и думал во время полета из Дели, как уйти от беды. Тяжелейшие размышления не отпускали его ни на минуту, в конце концов ему стало так страшно, что мысленно он заметался от одной крайности в другую — явиться с повинной в органы безопасности, сразу же после возвращения в Москву, а потом — в первом же европейском аэропорту дозаправки самолета плюнуть на все, оставить вещи в багажном отсеке — и прощай Россия! Но, вспомнив мать и сыновей, он тут же отгонял эту нелепую и чудовищную мысль.

Прилетев в Москву, Поляков на другой же день поехал в «аквариум». Появившись там, он сразу же попал в атмосферу отчужденности и холодности, которую невозможно было не почувствовать. А недавно откомандированный им из Индии Григорий Альдубаев при случайной встрече демонстративно отвернулся, не говоря уже об отдании чести генерал-майору в форме.

Ранее Альдубаев, как Сенькин и Римский, сообщил Леониду Гульеву о подозрениях в отношении Полякова: что только он мог выдать всех его агентов в Индии. И что после этого за ними была установлена слежка, а спустя некоторое время одни из них были арестованы, другие — сами отказались от сотрудничества с советской разведкой. Что касается самого Альдубаева, то под надуманным предлогом Поляков просто освободился от него. Точно таким же образом несколько ранее он избавился и от своего многоопытного старшего помощника, капитана первого ранга Анатолия Римского.

От всех способных и успешных офицеров и всех недовольных его характером генерал Поляков под разными предлогами освобождался. И это были не только капитаны первого ранга Альдубаев, Римский, Сенькин, но и офицеры рангом пониже — Горнизов, Миронкин и Перминов, которых он ни за что ни про что без согласования с Москвой откомандировал из Индии. В поведении самого Полякова окружающие все чаще стали замечать неблаговидные поступки — сутяжничество, обман и дезинформация. А самоуправство и жестокость Полякова были известны многим военным разведчикам, работавшим с ним «в поле». Знали они и о том, что их начальник обладал способностью использовать свои умственные способности для того, чтобы разрушать личности других, не считаясь ни с их заслугами, ни званиями. У него была неутолимая жажда влиять на окружавших его людей и наслаждаться своей властью. В его мире существовали только серые люди, многие из которых, по его мнению, были все продажны и все жулики. Офицерам, хорошо знавшим его, казалось, что он ведет себя так высокомерно, а порой даже по-хамски только потому, что за его спиной стоит некто, кто позволяет ему вести себя подобным образом. А этот «некто» был не за спиной, а всегда перед ним, перед его глазами, и звали его Сергей Иванович Изотов, который занимал в ГРУ высокую должность управленца кадрами.