Виктория Торопова - Сергей Дурылин: Самостояние

Невероятная история случилась 18 мая 1942 года. Гости сидели на круглой веранде, мирно пили чай — отмечали именины Ирины Алексеевны и вдруг увидели падающий на них со страшным шумом наш самолёт. Кто-то успел спрятаться под стол. Но всех спасла ёлка, росшая перед верандой. Она задержала самолёт и смягчила удар. Никто не пострадал, и самолёт остался цел, и лётчик жив. Только керосин вытек, но Алексей Осипович успел собрать его в бачки, корыта, вёдра. Лётчик узнал Сергея Николаевича: оказалось, Дурылин читал в их части лекцию. Сохранилась фотография, на которой чётко виден самолёт, уткнувшийся носом в землю перед самой верандой.

В годы войны Дурылин считал себя мобилизованным. Издал около пятидесяти работ. Это ряд книг в сериях «Писатели-патриоты великой Родины», «Великие русские люди», в «Массовой библиотеке». Среди них монография «Русские писатели в Отечественной войне 1812 г.», где, рассказав об участии тридцати русских писателей в войне с французской армией, он переходит к современным писателям, участвующим в Великой Отечественной войне. В журналах и газетах выходили статьи на патриотическую тему: «Героическая поэзия. М. Ю. Лермонтов», «Идея и образ Родины в русской литературе», «Гоголь и Родина», «Лирой и мечом» и др. Читает лекции: «Гоголь о народном героизме», «Патриотизм Пушкина». Кроме того, по заданию ТАСС, Информбюро и ВОКС (Всесоюзное общество культурных связей с заграницей) он пишет статьи, которые печатались в различных изданиях стран Западной Европы, Азии и Америки. Некоторые его работы переведены на английский, французский, испанский, китайский и другие языки. В 1945 году Дурылин был награждён медалью «За оборону Москвы», в 1946-м — медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне», в 1947-м — медалью «В память 800-летия Москвы», а в 1949 году — орденом Трудового Красного Знамени.

В первый год войны немцы подошли так близко, что настоящее и будущее вместились в «сейчас»: бросит ли бомбу на крышу дома вот этот немецкий самолёт. От этого «сейчас» захотелось уйти мыслями в далёкое прошлое, захотелось прямой встречи с давно отцветшим детством, с отшумевшей молодостью, с родными Плетешками, что у Богоявления в Елохове, с Москвой конца XIX века и живой, светлой встречи с отцом, мамой, няней. И Дурылин начал писать воспоминания. Он часто повторял строки К. Н. Батюшкова из стихотворения «Мой гений»: «О память сердца! Ты — сильней / Рассудка памяти печальной…»

«Сколько злых сил враждует на свете с былым, — записывает Сергей Николаевич, — скучно их перечислять, но все они хотели бы, чтобы у целой страны, у целого народа и у отдельного человека не было его былого, ещё точнее: чтобы не было воспоминаний о былом». Он убеждён, что только бессмертная душа человека даёт ему возможность помнить всю свою жизнь от рождения до старости, на протяжении всего земного существования, и в этом заключён стержень человека как личности. «Вспоминая, я живу сам и оживляю других, поглощённых временем, более того: я живу в других, я живу в чужом или стороннем бытии, как в своём собственном»[447]. Он приводит строки стихотворения К. К. Случевского, созвучного его мыслям:

Воспоминанья вы убить хотите?!Но сокрушите помыслом скалу,Дыханьем груди солнце загасите,Огнём костра согрейте ночи мглу!..         Воспоминанья — вечные лампады,         Былой весны чарующий покров.         Страданий духа поздние награды,         Последний след когда-то милых снов.На склоне лет живёшь, годами со́гнут,Одна лишь память светит на пути…Но если вдруг воспоминанья дрогнут, —Погаснет всё, и некуда идти.

Судя по сохранившимся двум вариантам плана воспоминаний, они остались неоконченными. Первую главу «Москва» он написал в 1928 году, последнюю — «Русские» — в 1953-м. Воспоминания в разных вариантах имеют два названия: «Записки С. Раевского» и «В родном углу». К циклу «В родном углу» примыкают и все воспоминания Дурылина о людях, которые составляли часть его биографии: Л. Толстой, отец Анатолий Оптинский (Потапов), отец Алексий Мечёв, В. В. Розанов, В. А. Кожевников, отец Иосиф Фудель, звонарь московского Сретенского монастыря П. Ф. Гедике и др. Это живой рассказ о своих отношениях с каждым из них, беседах, о связанных с ними событиях, свидетелем и/ или слушателем которых он был.

К этим произведениям, равно как и к книге «В своём углу», относятся слова Сергея Николаевича: «Вспоминать — значит прощать.<…> Если нет сил прощать, не надо и вспоминать.<…> И это „простить“ здесь будет значить — „понять“». Он пишет «припоминания „памяти сердца“, которые будут посвящены тем, о коих нельзя говорить

…с тоской: их нет!Но с благодарностию: были!»[448]

Предаваясь в 1941 году воспоминаниям, Дурылин просматривает свои рукописи, давно вышедшие книги и, по своему обыкновению, часто вписывает в них комментарии. Так, в «Антологии» 1911 года он снабжает почти каждого поэта своей справкой. К двум стихотворениям Андрея Белого: «Белый в это время почти не писал стихов, но усиленно занимался ритмом, писал философские статьи для „Логоса“. <…> Чем больше Белый работал над изучением ритма, тем труднее и реже писал стихи, — и тем больше, по какому-то контрасту, уходил в художественную прозу („Петербург“ и проч.), но опять по какому-то чудодейству позднейшие романы его („Московский чудак“ etc.) оказались написанными гекзаметрообразными дактилями, упрятанными в обличье прозы…» К стихотворению, подписанному «С. Киссин»: «Погиб на войне 1914 года. Это был сумрачный, молчаливый человек, еврей того тихого „фальковского“ типа, который был мне всегда близок. Он молча слушал, что говорили другие. И стихи его были тихие, горестные, философичные». К трём стихотворениям Вл. Пяста: «Псевдоним Владимира Алексеевича Пестовского. Прекрасный поэт. Он был дружен с Блоком, ценим Вяч. Ивановым. <…> В „Трудах и днях“ была его статья о Стриндберге[449], присланная едва ли не Блоком. Я его узнал гораздо позже, в 1920–1930 годы, сперва у О. Н. Бутомо-Названовой[450] (певица), потом у Г. И. Чулкова. Он переводил испанских драматургов, — куда лучше, поэтичней, верней, чем Щепкина-Куперник, — но, как во всём, так и здесь был несчастлив: играли на сцене её, а не его переводы…» О Максимилиане Волошине, Сергее Михайловиче Соловьёве, Борисе Александровиче Садовско́м, Владиславе Фелициановиче Ходасевиче — записки-воспоминания, о других поэтах — маленькие статьи-заметки. «Антологию» Сергей Николаевич подарил Ирине Алексеевне с такой надписью: «Милая моя Ариша, дарю тебе эту книгу, полную воспоминаний о том, что кажется небывалым, невозможным, но что было, было, было. С. Д.».