Виктор Усов - Последний император Китая. Пу И

Белоэмигрантов в 1930 г. в Китае насчитывалось примерно 75 тыс. человек (60 тыс. в Маньчжурии и 15 тыс. – в Шанхае) [129]. Сюда включались не только русские, но все бывшие подданные Российской империи. По данным 20-х годов, здесь были представлены 28 национальностей бывшей Российской империи, многие из которых объединялись по этническому признаку.

Одной из самых крупных и богатых в городе была Харбинская еврейская духовная община, ее численность а концу 1930-х годов составляла примерно 2500 человек. С конца 1920 г. по 1942 г. в Харбине издавался общественно-литературный журнал «Еврейская жизнь». Еврейскую общину в Харбине долгое время возглавлял известный общественный деятель и глава еврейской общины Востока и Азии А.И. Кауфман.

Довольно крупной организацией было общество украинцев «Просвита», которое являлось не только национальным объединением украинцев, но и крупным антикоммунистическим центром, поэтому по настоянию советского правительства оно было закрыто в 1926 г. Но после японской оккупации Маньчжурии вновь возобновило свою деятельность, и к 1944 г. насчитывало 2037 членов. Председателем «Просвиты» был известный харбинский общественный деятель профессор В.А.Кулябко-Корецкий. С 1933 г. в Маньчжоу-Го существовала крайняя националистическая украинская организация «Громада» (руководитель А.С.Витковский) [130].

Существовали и другие этнические организации: армяне, грузины, белорусы, татары и т.д., но количественный состав их был небольшой. Итак, мы видим, что этнический состав белой эмиграции был очень пестрым. «Поскольку Д.Л. Хорват с самого начала проводил разумную политику, выделяя бесплатные земельные участки для строительства национальных домов и церквей, препятствовал любым проявлением нетерпимости, тем самым, способствуя возникновению национальных объединений в Маньчжурии, – пишет исследователь эмиграции в Китае и истории КВЖД Н.Е Аблова, – то беженцы из России впоследствии смогли найти в ОРВП (Особый район Восточных провинций – В.У.) не только кров и работу, но и очаг родной культуры. Для большинства бывших российских граждан в Харбине и на линии характерно также чувство общей родины – России, активное участие в культурной и духовной жизни русской общественности полосы отчуждения» [131].

Следует отметить, что к концу 20-х годов по капиталовложениям в экономику Маньчжурии российские эмигранты занимали второе – после японцев – место. Каждый русский эмигрант располагал капиталом почти в 10 раз больше капитала среднего статистического китайца.

Так, капитал белых русских составлял во второй половине 1920-х годов 158 млн. золотых рублей: на одного человека в среднем 2 633 рубля, для сравнения, на одного китайца – примерно 280 золотых рублей.

То уже в 30-40-е годы, прежде всего из-за политики сначала китайских, а затем японских властей, капиталы и предпринимательская деятельность российских эмигрантов постоянно сокращалась, эмиграция беднела и к началу 1940-х гг. материальное положение белых русских было очень тяжелым.

Так, в 1943 г. из 657 русских семей, предназначенных к переселению в Тоогенский район, имущих было – 66, малоимущих – 96, неимущих – 505 семей, то есть примерно 77% [132].

Наиболее точные статистические данные в отношении русской эмиграции относятся к периоду Маньчжоу-Го – 1932-1945 гг. Это объясняется существованием четкой системы органов управления страной, введенной японцами. Бюро по делам российских эмигрантов в Маньчжурии, созданное в 1934 г. специально по заданию японцев провело точные статистические обследования российской колонии в Маньчжурии. По их данным, к марту 1944 г. только русских по национальности в Харбине насчитывалось 25 441 человек; на линии – 37 086; всего 65 537 человек [133]. В Маньчжурии же всех бывших российских граждан, включая численность украинской, грузинской, еврейской и других национальных общин, насчитывалось 68 877 человек.

Японские власти взяли на учет белых эмигрантов, способных носить оружие. К концу тридцатых годов появились учебные команды и военные школы, укомплектованные эмигрантами.

В 1932 году в Харбине были открыты специальные курсы для эмигрантов, предназначенных для забрасывания в качестве агентов в Советский Союз. На этих курсах будущие агенты кроме таких специальностей как шофер, радист, механик, изучали приемы разведывательной работы под руководством японских офицеров разведки.

В виду того, что испытывалась явная нехватка добровольцев на эти шпионские курсы, нередко японская разведка прибегала к форсированному и отработанному способу вербовки в агенты лиц, не желавших добровольно идти на эту работу. Устраивались аресты, длительное подследственное заключение, во время которого применялись угрозы, издевательства и пытки, включая такие, как вливание из чайника через нос воды, смешанной с керосином, обливание ледяной водой, пропускание электрического тока и т.д. Причем мастерами таких пыток были как японцы, так и корейцы.

На основании данных 1944 года на территории Маньчжоу-Го насчитывалось около 130 различных тюрем.

Намеченные японским командованием для выполнения особо серьезных заданий агенты обучались в строго законспирированных секретных школах. Другие проходили особые курсы при обществе Кеовакай в Харбине, где преподавателями были такие специалисты по русским делам и ведению разведки, как японский генерал Кисабуро Агдо. Из русских преподавателей в школе был генерал от кавалерии В.В. Кислицын [134], занимавший с 1938 по 1944 гг. пост начальника Бюро по делам Российских эмигрантов.

Во многих городах Китая и Маньчжурии существовали также японские школы, готовившиеся кадры агентов из среды иностранцев. Обычно они скрывались под видом школ изучения японского языка и культуры. Наиболее известными из них были японский колледж Дунвэнь в Шанхае и «общество по изучению японского языка» в Тунчжоу.

Помимо этих школ и центров существовала специальная школа Накадо в столице Японии Токио, которая готовила сотрудников агентурно-разведывательной работы при японских военных миссиях за рубежом. В школе имелись русское, китайское и английское отделения. Кроме изучения языков изучалась география, экономика и политика соответствующих стран. Основным же предметом было подробное знакомство с методами работы иностранных разведывательных органов, главным образом советских, американских, английских и китайских. Одним из дополнительных курсов было изучение различных способов вербовки белых эмигрантов и китайцев для разведывательной работы.