Андрей Калиниченко - В небе Балтики

- Маневр!

И снова огненные трассы, выпущенные фашистами, пронеслись мимо. Наши истребители вынуждены были только отгонять "фокке-вульфов" и сразу же возвращаться к бомбардировщикам, чтобы не оставить нас без прикрытия.

Вот один из "фоккеров" снизу устремился к самолету Ракова. Штурман гвардии майор С. С. Давыдов был начеку. Меткой очередью он прошил желтое брюхо фашиста. Тот вспыхнул и, словно факел, беспорядочно полетел вниз.

"Фокке-вульфы" атаковали яростно то сверху, то снизу. Наши экипажи успешно отбивались, и все-таки фашистам удалось поразить самолет моего ведомого гвардии младшего лейтенанта Е. А. Чиркова. "Пешка" резко снизила скорость, задымила и пошла к земле.

Напряжение боя не ослабевало, воздушная обстановка менялась с калейдоскопической быстротой. Не успел я проводить взглядом падающую машину Чиркова, как нас опять атаковала пара "фокке-вульфов". Резким маневром я ушел из-под удара, но тут же почувствовал, что огонь моего стрелка-радиста внезапно оборвался.

- Романов! Вася! - позвал я его, но ответа не получил. Молчал и его пулемет...

- Миша! Романов молчит, - предупредил я штурмана. - Следи сам за нижней полусферой.

Надо мной, едва не задев кабину, пронеслись два "яка". На душе полегчало. Но противник по-прежнему имел большое численное превосходство, и его атаки не прекращались.

Очевидно заметив, что пулемет стрелка-радиста на моем самолете умолк, вражеский истребитель атаковал нас снизу. По команде штурмана я сманеврировал и успел уклониться от огненной трассы, но, как назло, угодил под пули другого "фокке-вульфа", наседавшего сверху. Внезапный треск заставил меня повернуться вправо. То, что я увидел, привело меня в ужас: Губанов безжизненно лежал на полу кабины. В его плексигласовом фонаре зияла дыра.

- Что с тобой, Миша?! - крикнул я в отчаянии.

- Готов я, Андрюха, - тихо простонал штурман.

Пулеметная очередь прошила ему левый бок, а в лицо впились десятки осколков разбитого фонаря.

- Крепись, Миша, дотянем! - старался я успокоить штурмана, хотя сам сомневался в этом. До линии фронта оставалось еще более сотни километров.

Последний пулемет на самолете замолчал. Раненый Губанов лежал на полу с закрытыми глазами. Не стрелял и не отвечал на запросы стрелок-радист Романов. Осматриваясь, я повернулся влево и даже вздрогнул от неожиданности: на меня снова мчались два "фокке-вульфа", быстро увеличиваясь в размерах. Я резко взял штурвал на себя и в тот же миг ощутил тупые удары в голову и в левую ногу. Циферблаты приборов разошлись перед глазами, и вместо них поплыли желтые круги... Через мгновение я пришел в себя и осмотрелся. Моторы по-прежнему работали ритмично - значит, машина была в порядке.

Основной огонь вражеских истребителей пришелся не по мне, а по моему левому ведомому гвардии старшему лейтенанту П. И. Ржевскому. Его самолет задымил, пошел на снижение и вскоре скрылся из виду. Я остался без ведомых. Прикрывавшие нас "яки", скованные боем, тоже оказались в стороне и сзади. Что делать? Нервы напряглись до предела. Теперь я мог рассчитывать только на собственные маневры и на помощь товарищей. И эта подмога пришла - гвардии лейтенанты С. М. Сухинин и И. А. Шестаков приблизились ко мне и заняли места сбитых ведомых. Огнем своих пулеметов они прикрывали меня с двух сторон.

"Молодцы, ребята, спасибо вам", - мысленно благодарил я летчиков.

Атаки вражеских истребителей прекратились. Появилась надежда на спасение.

После спада нервного напряжения раны заныли сильнее. В голове шумело. Из-под шлемофона текла кровь и заливала глаза. Левая нога отяжелела и стала непослушной, в сапоге хлюпала кровь. Посмотрел на штурмана. Он лежал все так же, как и раньше, неподвижно. Я слегка тронул его за плечо и спросил:

- Как себя чувствуешь, Миша?

Губанов медленно открыл глаза и тут же, не сказав ни слова, сомкнул веки. Я понял: он в тяжелом состоянии. Надо немедленно садиться. А где? Внизу враги, до нашей территории еще далеко.

Всей группой мы выскочили на крупный - населенный пункт. Снизу внезапно ударили зенитки. Самолет ведущего гвардии полковника В. И. Ракова качнуло, из-под его левой плоскости потянулась полоска белой эмульсии. "Вероятно, пробили бензобаки", - подумал я. Машина постепенно начала терять высоту, но Василий Иванович, оставаясь в строю, продолжал вести полк на восток, к нашей территории. Хватит ли у него горючего?

Вот и линия фронта. Рядом пустующий аэродром. Всего несколько дней тому назад отсюда были выбиты гитлеровцы, а наши еще не успели прилететь.

Взглянул я на Губанова, и, мне показалось, что он шевельнулся.

- Миша, под нами Шяуляй. Будем садиться, - предупредил я штурмана, а сам подумал: "Выпустились бы только шасси... Если садиться на брюхо, Губанов погибнет".

В это время Раков тоже развернулся и направил свой самолет к аэродрому. За ним тянулась белая полоса распыленного бензина. Резким нырком вниз я вышел из строя и вслед за ведущим пошел на посадку. Перевел рычаг шасси на "выпуск". Загорелись зеленые лампочки - шасси вышли.

Поврежденный самолет Ракова уже катился по земле, как вдруг стал отклоняться вправо, разворачиваться и описывать спираль. Потом, потеряв скорость, попрыгал на кочках и остановился. Шасси выдержали.

"Смогут ли здесь оказать Михаилу помощь?" - тревожился я. Но выбора не было. Пока я буду лететь до своей базы, штурман может скончаться. Снижаясь, подвел машину к земле. Она грубо коснулась колесами летного поля, но покатилась устойчиво. Я подрулил к бомбардировщику Ракова и встал рядом с ним. А к нам поперек летного поля уже мчался автостартер автомашина-полуторка, специально оборудованная для запуска двигателей. Значит, здесь есть люди!

Я выключил моторы и внезапно почувствовал слабость. Во рту пересохло, томила жажда. Подъехавшие на автостартере солдаты сняли раненого Губанова, помогли выбраться из самолета мне и извлекли из третьей кабины воздушного стрелка-радиста. Василий Романов был мертв. В голову ему угодил снаряд пушки фашистского истребителя.

- Прощай, Вася! - тихо прошептал я. - Прощай, дорогой друг, ты до конца выполнил свой долг.

Губанов лежал на земле с закрытыми глазами. В его теле едва теплилась жизнь. Я присел рядом, вытянув раненую ногу.

Нас уложили в кузов автостартера. К борту машины подошли Раков, Давыдов и Костромцов.

- Сейчас вам окажут помощь. Поправляйтесь, скоро заберем вас, - твердо сказал Василий Иванович, и автомашина тронулась. Через несколько минут она остановилась на окраине аэродрома, у небольшого домика. Нас внесли в маленькую комнату. Молча лежал я на носилках и заново переживал случившееся.