Ружка Корчак - Пламя под пеплом

На улице ребята строятся и продолжают путь под видом бригады еврейских рабочих. Ушли. Это было в пятницу 24 июля.

В этот же день от группы вернулся связной. Из его донесения мы узнали, что все прошло по плану. Ребята без приключений выбрались из города. Мы вздохнули с облегчением: опасный участок — позади.

А назавтра, в субботу, в гетто после полудня появился Китель. Он прямиком направился в "арбейтсамт" на Рудницкой 6 и потребовал список людей, ушедших к партизанам. Наша разведка донесла о требовании Кителя еще до того, как слух об этом распространился по гетто.

Через несколько часов стало известно, что группа в нескольких десятках километров от Вильнюса попала в засаду.

В стычке погибло девять человек, в их числе — братья Гиршка и Левка Гордоны, Изя Мацкевич, Роза Шерешневская, Хаим Спокойный, Мулька Хазан, Рахель Боракисская, Зундель Лайзерсон.

Китель потребовал арестовать семьи беглецов и бригадиров групп, в которых они работали. Еврейские полицейские выполнили приказ немцев. В понедельник в гетто вошли гестаповцы, окружили тюрьму и увели с собой тридцать два заключенных, в том числе пять бригадиров. В тот же день все они были расстреляны в Понарах.

То, как Генс с Деслером вели аресты и как они отвечали на мольбы людей, чье родство с ушедшими в лес было только фиктивным и основывалось исключительно на "шейнах", показывало, что власти гетто решили использовать это происшествие, чтобы натравить на нас людей. Было также очевидно, что они хотят запугать желающих уйти в леса. Поэтому Деслер пожертвовал пятью лучшими бригадирами. Он знал, что отныне каждый бригадир будет следить за своими рабочими во все глаза и превратился в его, Деслера, пособника.

Только через пять месяцев мы узнали от Каммермахера (бригадира подневольных рабочих в гестапо), что засада, в которую попали наши товарищи, не была случайной: Деслер заподозрил группу, готовившуюся к уходу, и доложил об этом гестаповцам.

На следующий день после казни тридцати двух Китель снова посетил гетто. Он выступил на собрании бригадиров в зале театра и начал так: "Вчера я расстрелял в Понарах пять бригадиров. Каждого из вас ждет, возможно, такой конец..."

После собрания мы услыхали о новых распоряжениях и правилах, введенных в гетто с целью наведения порядка.

Этот "порядок" базируется на поголовном контроле, распространенном на все население гетто по принципу круговой поруки. Гетто поделено на четыре полицейских участка. Каждый участок подразделен на блоки, а блоки, в свою очередь, — на дома, квартиры и комнаты. В каждую комнату назначено лицо, которое несет ответственность за жильцов. Проживать в комнатах могут только прописанные. Каждый отвечает за своего соседа. Если кто-нибудь вечером вовремя не возвращается домой, об этом следует немедленно донести в полицию, иначе будут наказаны все проживающие и в комнате, и в квартире.

Ответственный за комнату подчинен ответственному за квартиру, тот — начальнику блока и т. д. и т. п. Все начальники блоков — прислужники Деслера.

Та же система введена в "эйнгейтах": каждая бригада поделена на десятки во главе с ответственным, подчиненным бригадиру. Десять отвечают за каждого: сбежит в лес один — поплатятся девять остальных.

Каждое утро десятник выстраивает своих людей на поверку, и если кто-нибудь отсутствует без справки врача, об этом должно быть сообщено в полицию.

Находятся люди, которые оправдывают новый порядок. А "Новости гетто" — официальный печатный орган юденрата, который служит властям рупором для пропаганды их курса и обработки общественного мнения, 1 августа, через пять дней после засады и три дня после казни тридцати двух помещает статью, озаглавленную "Скорбь и гнев":

"Тысячи цветущих жизней, вырванные из наших рядов, поглощены огненной пастью массового уничтожения.

Много слез пролили мы по безвинным жертвам кровавых событий. У нас сжимались кулаки в протесте против жестокой судьбы, злодейской воли, напрасной ненависти. Порой мы возвышали голос и роптали на самого Всевышнего, предъявляя к нему претензии, подобно рабби Леви-Ицхаку из Бердичева: "Чего Ты хочешь от своего народа Израилева? За что ополчился Ты на свой народ?"

Во всех этих случаях мы имели дело с внешней силой, над которой у нас не было никакой власти. Сила эта значительно превосходила нас, и перед нею мы были беспомощны. И в самой этой неодолимости судьбы заключалось нечто такое, что утешало и смягчало страшную боль, невзирая на трагизм событий.

Другое дело — случай с 32 казненными, которых мы внезапно потеряли в прошлый понедельник. Здесь нас лишили возможности предаться даже тому отчаянию, что проистекает от сознания неизбежности судьбы. Тут абсолютно ясно, что эти жертвы были излишни и что смерть их—на совести у тех, кто своим безответственным поведением заставил безвинных людей заплатить жизнью за чужие грехи.

Наряду с чувством глубокой скорби по поводу гибели безвинных мужчин, женщин и детей наше сердце полнится гневом на тех, кто пренебрег заботой обо всем гетто и его важной ролью и при этом хорошо понимал, что ставит под угрозу самое существование гетто и прежде всего — жизнь своих же близких. Вот кто несет ответственность за пролитую кровь и все трудности, испытываемые нами теперь в результате такого поведения.

Так пускай же пролившаяся кровь станет последним предостережением нам всем и напомнит, что нам дана лишь одна дорога: дорога труда. По ней мы должны идти вместе, плечом к плечу. Пусть пролитая кровь послужит предостережением бригадирам, "колонфирерам", десятникам, а также каждому еврею — без промедления докладывать о каждом случае отсутствия человека в бригаде, доме, квартире, комнате. Тут нет места сантиментам и родственным чувствам. Это — вопрос долга, долга людей, на которых возложена важная задача. Подобно батальонному офицеру они обязаны докладывать о каждом явлении, грозящем обернуться для нас бедой. Такое сообщение не является доносительством, как полагают многие, живущие фальшивыми понятиями диаспоры. Это — долг жителя гетто".

ЛОЗУНГ: "КАЖДЫЙ ОБЯЗАН ДОКЛАДЫВАТЬ ОБО ВСЕМ, подобно батальонному офицеру" упал на плодородную почву. Вскоре все гетто превратилось в клетку, кишащую шпиками, соглядатаями и доносчиками всех мастей. Теперь нам приходилось остерегаться не только профессиональных полицейских и сыщиков — каждый житель гетто видел в нас своих губителей, поставленных вне закона.

В блоках жильцы прощупывают подозрительными взглядами молодых людей, поздно возвращающихся домой и чем-то неуловимым отличающихся от своего окружения. Власти увеличивают количество платных агентов. Но более всего нам досаждают недавно появившиеся шайки.