Кэтрин Дюпре - Джон Голсуорси

Хотя Ада восстановила душевное равновесие и прибавила в весе, Джон все еще чувствовал себя крайне несчастным; это видно из тех длинных писем, которые он регулярно писал Маргарет Моррис. Это самые интимные письма из всех, которые он когда-либо писал, полные надежд и дурных предчувствий, надежд на то, что Маргарет сможет принять участие в пьесах, над которыми он работал или собирался работать. С борта «Кампании» он жаловался на «ужасное однообразие, особенно невыносимое, когда мысли и так не очень веселые», и что «невозможно ничем заниматься – только предаваться грустным размышлениям». Именно Маргарет он живописал, какое впечатление произвели на него Америка и американцы. «Это (Нью-Йорк) очень странное место, и люди здесь очень странные. На улицах встречаешь толстых, неуклюжих, каких-то недоразвитых мужчин на слабых ногах со ступнями широкими и плоскими и расставленными под таким странным углом, что, кажется, эти люди не способны бегать. Мне нравится, когда ноги принадлежат живому существу, которое умеет ими управлять. Женщины в целом выглядят более живыми, чем мужчины». «Люди... стремятся к стандартам и слишком торопятся внедрить их. Все в Америке захватывается и проглатывается прежде, чем кто-либо поймет, из чего это сделано и для чего предназначено; результатом является несварение желудка».

Он также делился с ней своими идеями и взглядами:

«Религия кажется мне таким обманом. У меня есть собственные прекрасные теории мироздания, частью которого являюсь я сам. Я постоянно ощущаю, какой необычайно сильной является просто эгоистичная жажда жизни – настолько, что почти каждый из нас считает, что все, что находится вне его, не имеет никакого значения. Я помню, что мальчиком у меня часто появлялось чувство, что, если человек умирает, вместе с ним должен умереть и исчезнуть весь мир – что все существует ради одного человека».

В этих письмах ощущается постоянная забота о ее счастье и тревога из-за грусти, которую он в ней оставил. «Я очень хотел бы – я хотел бы этого. Вы не должны быть несчастной – Вы слышите меня, моя дорогая, – Вы не должны, потому что это делает меня еще несчастнее».

Из этих писем становится совершенно ясно, сколь близкими и доверительными были отношения между Голсуорси и Маргарет Моррис – что-то похожее на то, что было у него с Адой в самом начале их романа и больше никогда и ни с кем. Но эти же письма знаменуют собой и конец близости между ним и Маргарет. Мисс Моррис отмечает в своей книге, что после возвращения Голсуорси в Англию в мае 1912 года тон его писем значительно изменился. Он больше не обращался к ней «Мое дорогое дитя», а просто «Милая Маргарет», и в последних его письмах нет той теплоты, которая была характерна для его писем из Америки. Вернувшись в Англию, Голсуорси утвердился в своем решении не видеться с ней. «Я испугалась: он постепенно, но решительно изгонял меня из своей жизни».

Глава 24

«БЕСКОНЕЧНЫЕ ПУТЕШЕСТВИЯ»

После возвращения в Англию Голсуорси сразу же отправились в Уингстон и прибыли туда 18 мая. Нельзя не отметить разницу в настроении Ады и Джона. Как мы уже говорили, для Джона путешествие в Америку было омрачено расставанием с Маргарет Моррис, и теперь, вернувшись в свой любимый Девон, он обнаружил, что ему трудно сесть за письменный стол. «Ему (Джону. – К. Д.) так и не удалось отрешиться, как обычно, от всего на свете. Я не знаю, хорошо это или плохо, но я вижу, что его работа продвигается очень медленно», – писала Ада Моттрэму и добавляла: «Дж. работает усердно, но не очень охотно». О себе же Ада пишет с необычным оживлением: «Никогда в жизни я не чувствовала себя так хорошо, как по ту сторону огромного океана. Я ощущаю вызывающий прилив сил и желаний... В Америке человек оживает. Я съедала огромные бифштексы, пила угольно-черный кофе и поглощала мороженое в таких неимоверных количествах, что даже трудно себе представить».

Во время этого недолгого пребывания в Уингстоне (18 мая – 9 июля) Голсуорси продолжил работу над центральной частью романа «Темный цветок» – «Лето». Возможно, для того, чтобы сделать пребывание Ады в Уингстоне более приятным, он купил для нее лошадь – гнедого мерина по кличке Джейн (!); она ездила в мексиканском седле, привезенном из Америки, и в костюме для верховой езды, который Джон заказал для нее в Санта-Барбаре. Это рискованное предприятие не оправдало себя: во время одной прогулки седло соскользнуло, и Ада упала с лошади. «Она в страшном шоке», – отмечает Джон в своем дневнике. Его «немного развлекали гости», среди которых был писатель и критик Фрэнк Льюкас[84]. Голсуорси пишет, что Льюкас был «центром и душой компании».

Между тем Джон переписывается с Маргарет Моррис по поводу новой постановки «Мимолетной грезы», которая, пишет он, «полностью в Вашем распоряжении, особенно дневные спектакли». Тем не менее он сам финансировал постановку, а также давал советы по части музыкального оформления. Эта работа возродила надежды Маргарет вновь увидеться с Джоном, однако он проявил в этом вопросе железную волю. «Мы заплатили за покой дорогой ценой», – пишет он Маргарет, а в следующем письме через пять дней он призывает ее «разрешить мне исчезнуть из Вашего поля зрения, а Вам постараться предать меня забвению. Как же Вы собираетесь жить дальше, если позволяете своему сердцу так долго переживать из-за меня?». И вновь пытается внушить ей мысль о необходимости покоя: «Покой не зависит ни от Вас, ни от меня». Напряжение между ними возрастает, когда в начале июля супруги Голсуорси возвращаются в Лондон. «Я сделал большую ошибку, заехав сюда на несколько дней перед тем, как мы отправились в Тироль. Это лишь создает дополнительный повод для беспокойства Вашего и Ады», – писал он Маргарет в ответ на ее просьбу помочь ей в работе над пьесой. И далее решительно заявляет: «Если Вы чувствуете, что работа над «Мимолетной грезой» усиливает в Вас желание увидеться со мной, – лучше бросьте работу над пьесой! Я не имею права и не буду подливать масла в огонь горя Ады, как не делал этого все эти месяцы».

Мы не можем не восхищаться той решительностью, с которой Голсуорси запретил Маргарет Моррис вновь вторгаться в его жизнь, несмотря на ее мольбы позволить ей увидеться с ним. Между тем они продолжали переписку насчет постановки, и Маргарет не расставалась с надеждой все же встретиться с ним. Кроме того, она чувствовала (и не без оснований), как трудно осуществлять постановку без его советов по части освещения и декораций, в которых он так хорошо разбирался. И затем, когда постановка, по ее мнению, провалилась, она часть вины возложила на него из-за того, что у них не было непосредственных контактов во время работы. Но Голсуорси придавал большее значение иным вещам: