Ирина Ободовская - Вокруг Пушкина

Да, знаешь ли ты, что Платон Мещерский (обер-прокурор синода) посе­лился здесь Не думай, что это имеет какую-нибудь связь с только что сделанными размышлениями, нет, мне он вдруг в голову пришел. Он страшно постарел, нигде не бывает, мы его только раз в театре и встретили.

Прощай, Митуш, уж так разболталась, что и лицо свое помарала; но уж так устала, что есть и спать хочу, я думаю, уже около полуночи. Сестры любезничают внизу с Карамзиным, а мне смерть спать хочется, прощайте, бра­тец любезный.

Приписка Н. Н. Пушкиной

Я забыла в своем письме напомнить тебе о шали; пожалуйста, не забудь, она мне очень нужна, не будешь ли ты так любезен прислать мне ее к 26-му.

ПИСЬМО 19-е

АЛЕКСАНДРА НИКОЛАЕВНА ГОНЧАРОВА

14 августа 1835 г. Черная речка

Я в конце концов начинаю думать, дражайший и почтеннейший братец Димитриус, что ты хитришь с нами. Ты при­творяешься глухим к нашей просьбе, чтобы не быть вынуж­денным  на нее отвечать. Но, видишь ли, я вспоминаю изрече­ние из Евангелия, в котором говорится: «стучите и отверзится вам», и поэтому применяю это на практике. Вот в чем де­ло. Право, что за охота получать глупые письма, в которых только и говорится, что о деньгах. Я думаю, что, увидав на конверте адрес, написанный рукою одной из нас, ты дрожишь, распечатывая его; не лучше ли было бы говорить о бо­лее интересных предметах, столько можно было бы расска­зать и, следственно, избежать этого бормотанья, которое имеет только одну цель, — деньги. Мы тебя просим дать распоряжение Носову, чтобы он нам выдавал деньги каждое первое число месяца; и все бы делалось тихо и по-хорошему, в письмах не было бы ни полслова об этом, и мы были бы покойнее, уплачивали бы понемногу долги и все шло б порядком, а теперь в то время как мы не получаем денег, долги накапливаются; деньги прихо­дят и в тот же день ни грошу не остается. Мо­жет, ты это делаешь из особого интереса: чтобы почаще иметь от нас вести; оно все хорошо, но иначе бы лучше было. Впрочем, ты не должен опасаться, что мы тебя забываем, особенно я, ты знаешь, что я не ленива... Ты не можешь не пойти навстречу моей просьбе, особенно в этот момент, ты был бы просто чудовищем. Представь себе несчастье, которое только что со мной случилось. Я как раз писала тебе и вдруг... (извини за выражение) резь в животе. Я бегу, бросаю мою мантильку (иначе говоря кацавейку) на кресло. И что же я вижу вернувшись, о небо! Огромное чернильное пятно на красивейшей материи небесно-голубо­го цвета с серебристым оттенком, сшитой по последней мо­де, с бархатным воротником и рукавами в армянском вкусе. (Это подарок, который я получила, не подумай, что я спо­собна на такие безумные траты). О небо, я умру от этого, особенно если ты мне тотчас же не обещаешь исполнить мою просьбу. Нет, серьезно, к первому числу этого месяца снабди нас письмом к Носову, любезный братец, которое за­ставит его платить нам регулярно. Ты не поверишь, как мы были бы тебе благодарны. Ей-Богу, как первое чис­ло приходит, так и теребят. С болью в сердце я вы­нуждена так настаивать, но так как я знаю, что обращаюсь к очень доброму брату, я набираюсь смелости. Облегчите нас, братец, мы вам свечку поставим, даже восковую. У нас сальные не в моде.

Ты у нас спрашиваешь счет деньгам, что мы получили и сколько получили; вот он:

Октября 4-го 1834 года - 3000 асс.

декабря 19-го - 1000

апреля 1-го 1835 года - 1000

апреля 5-го -500

апреля 26-го -750

июня 17-го -500

июля 23-го -900

августа 11-го -850

 Итого 8500

У нас был Сережа; он провел почти две недели с нами и уехал вчера. Он теперь вернется к вам; ты наверное знаешь, что он переводится в полк, стоящий в окрестностях Моск­вы, это, вероятно, для вас не новость. Я посы­лаю это письмо тебе в Ярополец, полагая, что ты там к 26-му, так как иначе оно тебя не застало бы: Носов уверяет, что ты ему пишешь, что собираешься в поездку.

Что мне вам рассказать; мы скоро переезжаем в город. Ездили мы несколько раз верхом. Между прочим, у нас была очень веселая верховая прогулка боль­шой компанией. Мы были на Лахте, которая находится на берегу моря, в нескольких верстах отсюда. Дам нас было­ только трое и еще Соловая, урожденная Гага­рина, одна из тех, кого ты обожаешь, мне кажется, и двенад­цать кавалеров, большею частью кавалергарды. Там у нас был большой обед; были все музыканты полка, так что вечером танцевали, и было весьма весело.

Прощайте, любезный братец, пора и за дело сесть; урок учить на фортепианах. В суб­боту нам обещают еще один бал на водах; мы уже там были на трех очаровательных балах, и я думаю, это будет закры­тие сезона, поскольку двор уже уехал; они (императорская фамилия) там были один раз и поэтому все туда ходили в надежде их увидеть. Итак, прощай, дорогой Дмитрий, ради Бога, прими во внимание нашу просьбу и действуй соответственно.

С твоим делом Лонгинова ничего нельзя поделать; Тетушка говорит, что несмотря на все старание она ничего не может сделать, и не только она, но и Плетнев и Со­болевский также уверяют, что Лонгинов сам тут не имеет значения, что дела идут своим чередом и тут ни­кто помочь не может. А тем более мы, бедные, рады бы уж верно постараться, но если нельзя, что ж делать.

ПИСЬМО 20-е

ЕКАТЕРИНА НИКОЛАЕВНА ГОНЧАРОВА

Август 1835 г. Черная речка

Пришли не задерживаясь, с первой же почтой, дорогой Дмитрий, небольшое резюме дела Усачева, указав там дово­ды и законы, которые доказывали бы, что наше дело пра­вое,  потому что Пушкин передаст его Дашкову, который, если мы правы, непременно станет на нашу сторону. Тем временем Пушкин пойдет сегодня к Вигелю, чтобы предупре­дить его о приезде Губаренкова и заинтересовать его на­шим делом; он пойдет также к знаменитому адвокату Лерху. Почему ты с ним не договорился? Тогда все было бы хоро­шо, а теперь, поскольку у тебя нет своего ходатая по делам, а Губаренков здесь, Тетушка и Пушкин оба говорят, что ты должен приехать сам. Пришли же свое резюме и, если мо­жешь — приезжай, это будет лучше, но не медли. Прощай, я очень спешу.

ПИСЬМО 21-е

ЕКАТЕРИНА НИКОЛАЕВНА ГОНЧАРОВА

Санкт-Петербург. 4 октября 1835 г.

Уже очень давно, дорогой и любезный Дмитрий, мы не получали вестей от тебя, что с тобой, что ты поделываешь — я совершенно не знаю. Как идут твои дела, есть ли хоть какое-нибудь просветление? Мы были очень рады узнать, что дело Ртищева на этом закончилось; право, это человек, который никогда не внушал мне доверия, я очень сомневаюсь в его честности. Что за новая сделка, которую ты имеешь в виду и о которой недавно нам говорил? Хвала тебе, если те­бе удастся уладить дела не будучи вынужденным что-либо продавать; будем надеяться на милость Божию и верить в более счастливое будущее и, главное, более спокойное.