Николай Попель - Впереди - Берлин !

В расположении бригады Баранова нас встретил начальник политотдела бригады Ф.К. Дьяченко.

- Радость-то какая! Дошли! - Он как бы весь наэлектризован. - Сбылись наши мечты! Жалко, Липатенков не дожил до такого счастья. Сейчас митинг будем проводить, не возражаете?

- С удовольствием послушаем.

Митинги в тот день прошли во всех частях, подходивших к границе. На многих из них мы присутствовали, но указаний нам давать не приходилось: командиры и начальники политотделов по своей инициативе собирали людей, и бойцы, охваченные волной подъема, после митинга невольно ускоряли и без того стремительный порыв вперед, на землю врага.

- Слово предоставляется командиру роты гвардии лейтенанту Мочалову,объявил Дьяченко.

Петя вышел вперед. Обветренное лицо его было торжественным и величавым, фигура выглядела мощной и уверенной.

- Смотри, прямо как памятник! - тихо сказал Михаил Ефимович.- Хоть плакат с него пиши: "Воину-освободителю - слава!"

- Товарищи, - как-то очень просто начал Петя. - Помните, как в сорок первом наши отходили? Трудно было, кровавыми слезами умывались, но дрались насмерть! Потому что верили нашей Коммунистической партии,- вдруг зазвенел его голос, - что рано или поздно, а мы вот сюда выйдем и будем твердо стоять на земле проклятого врага. Сорок три месяца идет война, на сорок четвертый неделя прошла. Мы поклялись прийти сюда, и мы сдержали свое слово!

Бойцы захлопали.

- Давно уже я одну газетную вырезку в кармане ношу. Наши перепечатали из немецкой газеты сорок первого года: "Сопротивление большевиков сломлено... В ближайшее время Советская Россия будет стоять на коленях и молить победителя о милости". Они нас хотели на колени поставить! Но большевиков никто никогда не поставит на колени! Не из того теста нас Ленин делал, чтобы перед гадами на колени вставать! Нынче Гитлер мечется: отовсюду - из Венгрии и Восточной Пруссии, из Силезии и отсюда, из провинции Бранденбург, - надвигаются на него танковые колонны. А за ними поспевает пехота. Один немецкий поэт для своих рабочих-ткачей написал революционный стих о гибели старой Германии:

Станок скрипит, челноку не лень.

Мы ткем неустанно, ночь и день.

Германия старая, ткем саван твой,

Тройное проклятье ведем каймой.

Но их ткачи не сумели для старой Германии сшить саван! А мы не только что саван, мы гроб сколотим, чтоб никогда больше этот злой дух на свет не вылезал. Правильно говорю?

- Верно! Ура!

- Помните: победа, как жизнь, всегда впереди. Пойдем и добудем ее своими руками.

- Хорошо, даже очень хорошо, Петя, - поздравил я после митинга оратора.

- Какое там! - смутился он. - Говорить - дело нехитрое. Вот командир отделения у меня, сержант Щербакин, это действительно замечательный молодец, товарищ генерал.

У Пети Мочалова ярко выражена типичная черта хорошего командира: он беззаветно любит свою роту, своих солдат, часами может говорить о любом из них, и нельзя сейчас сделать ему более приятный подарок, чем спросить:

- А что такого сделал твой Щербакин?

- "Тигра" подбил, товарищ генерал. Он знаете какой? Как ящерица ползает, гранаты метче всех кидает. И в каждом бою - впереди отделения. Даже сами солдаты говорят: "Вы бы, товарищ сержант, прежде вас не совались. Командир живой - и мы живые". Только отмахивается от них: "Нам, слесарям, -говорит,привычно рабочее место находить такое, чтобы глазам ловчее, а рукам спорее". Вчера рота вышла на плацдарм, а "тигр" прижал огнем: бил осколочными и из пулемета. Прячется танк за домишками - и черт его возьмет, когда тут, в Германии, что ни дом, то готовый дот! Лежат ребята, а гитлеровцы из норок повылезли и - в контратаку! Этим нас не удивишь - половина немцев на поле осталась, остальные удрали. А танк все бьет. Я уже собрался поднять роту хоть с большими потерями, думаю, но должны пробиться. Гляжу - Щербакин пополз вперед. Заметили его и немцы, стреляли всю дорогу. Добрался все-таки! Прямо ящерица, а не человек! Метнул парочку противотанковых. Я потом смотрел - точно в моторное отделение угодил. Тут, понятно, пламя, дым, роту мою будто подкинуло. Взяли деревню. А Щербакин и экипаж "тигра" из автомата добил! Посмотришь на него - худенький, тихий. Никогда не подумаешь, что герой.

Казалось, в этот день удача повсюду сопутствовала армии: радостные вести приходили со всех концов. Тут же, в бригаде Баранова, нас успел разыскать сияющий Соболев и, не вымолвив ни слова, протянул Катукову сложенную немецкую карту.

- Вот...

- Что такое?

- Карта минных полей и огневых точек Мезеритцкого укрепрайона.

- Успел? Всего за сутки с хвостиком? Молодчина!

- Нет, товарищ командующий, я тут мало при чем. Эту карту достал разведчик из бригады Темника, капитан Манукян. Я искал, думал, кому доверить, и послал его - самого смелого, самого лучшего разведчика после покойного Подгорбунского. Не подвел!

Катуков жадно разглядывал карту.

Мне захотелось подробнее узнать о Манукяне: разведчиков я всегда любил особой любовью, а тут даже сравнивают его с Подгорбунским, с "богом разведки", как того назвал однажды Горелов.

- Какой это Манукян? Тот разведчик, что в Поддембице диспетчером работал?

- Он самый.

Случай в Поддембице был действительно достоин самого Подгорбунского, к тому же очень в Володином стиле: рискованный, изящный и в то же время озорной. А. А. Манукян накануне взял в плен командира немецкого батальона и, что называется, вошел во вкус разведки. Явившись на железнодорожную станцию Поддембице, он со своими бойцами тихо снял часовых, потом захватил гитлеровского начальника станции, вызвал в его кабинет служащих и стал распоряжаться. Несколько эшелонов с ценностями и оборудованием, которые гитлеровцы успели вывезти, были повернуты обратно на восток, а воинский состав отправился прямо туда, где его поджидала наша танковая засада.

- Очень понравился ему этот фокус, - докладывал Соболев. - Говорит, что в такой суматохе, как сейчас, любая дерзость может принести выигрыш. Получил он задачу достать карту, просмотрел местность и разработал такой план. Гвардеец Немиренко, отличный переводчик, переоделся в форму немецкого конвоира, а остальные четверо разведчиков - в гражданское барахло: якобы перехватили беглецов из лагерей и ведут их под охраной в Швибусский концлагерь. Пробрались они через траншеи, а там уже открыто по дороге прямо к станции Бомст промаршировали.

- Его все к станциям тянет, - посмеивается Михаил Ефимович.

- Уже на окраине встретили две повозки с минами, Немиренко спрашивает повозочного, где, мол, комендант, русских сдать надо. Тот и проболтался: "Не лезь к коменданту, он занят в штабе. Я его видел сейчас, когда наш командир карту получал". Ах, карту! И забрали разведчики обоих рабов божьих, посмотрели в их документы: один - курсант берлинской офицерской школы, другой - рядовой берлинского коннополицейского батальона СС.