Ирина Эренбург - Я видела детство и юность XX века

Пришла радиограмма, сообщающая, что капитану Новикову присвоено звание майора и награда вторым орденом Боевого Красного Знамени. В честь праздника он всех отпустил гулять в деревню.

В лагере остался сам, мы с Петькой да еще несколько бойцов.

Будем слушать доклад т. Сталина.

9 ноября.

Новиков, Петька, Тельпугов, Жорка, Малевич и я начали строить землянку в лесу, недалеко от деревни Полядки.

10 ноября.

Вчера расписались. Прежней Машки нет, остались лишь одни воспоминания.

То, что перенесла в первую брачную ночь, трудно описать… Это у меня останется в памяти навсегда. Хожу как больная.

Петька не отходит от меня ни на шаг. Сейчас он передает в Москву сведения по работе.

Связные доставляют важные сведения. Ему работы очень и очень много. Решил обучать меня шифровке. Не хочет, чтобы я шла в город.

Новиков его уважает и сам предложил сделать меня его вторым помощником. Если это сбудется, я останусь при отряде и даже не буду участвовать в боях.

17 ноября.

Землянка готова, уже привезли стол и доски на кровати. Чувствую себя очень плохо.

6 декабря.

Все уехали в деревню Погорелое выручать молодежь, которую немцы забирают в Германию.

Лежу больная крупозным воспалением легких. Температура все время 39,9. Два дня лежала в бреду с температурой 41,3. Все время, как рассказал Петька, просила его вынуть из сердца камень или убить. Боже, неужели тот камень так и останется на всю жизнь? Курить не дают, холодной воды тоже.

Немного курю и вдоволь пью, когда в землянке майор.

К Петьке привыкла. Если долго не вижу, то как-то жутко становится.

9 декабря.

Сегодня переехали в деревню Лозовая, так как к землянкам было несколько следов со стороны железной дороги.

Чувствую себя хорошо, только есть еще небольшая слабость. Решила бросить курить.

12 декабря.

Романов, Тельпугов, Малевич, Катя и я расстреляли семью шпиона Пальчука в деревне Лозовая.

Нашли много погребов. Все их добро раздали населению.

В деревне меня называют доктором… Часто приезжают на подводах и увозят к больным.

Мне положительно везет. Все мои больные скоро выздоравливают. Мой авторитет растет. Привозят мне водку, масло, яйца, молоко. Ребята смеются и молят, чтобы было больше больных. К Новому году надо собрать побольше водки. Вся надежда на меня. Мне ни в чем не отказывают ни в одном доме.

20 декабря.

Вчера ездила в Гроздянку. И кто только сообщил, что я лечу больных? Больной — маленький мальчик… Ну, среди маленьких я чувствую себя хорошо. Все детские болезни знаю превосходно. Почему я так люблю детей, особенно грудных и только начавших ходить?

Петька тоже очень любит детей, но грудных терпеть не может. Все советует вырастить партизана, но нет, пока не хочу этого.

Сейчас я не боюсь умереть. Если погибну, то Петька перенесет все это и скоро будет новая жена… Но дитя…

Ради него мне придется беречь и себя, следовательно, не ходить на задания. А разве я сюда летела, чтобы растить кадры? Я так переживаю, что меня сейчас никуда не посылают.

Даже обидно, когда Катя возвращается с боя, а я не была там.

22 декабря.

Наши ребята творят чудеса.

Опять были из бригады Сорокина с жалобой на постоянную стрельбу. Да, уж пострелять все наши любят. Помню, как один раз мы с Катей обстреляли лагерь 5-й бригады. Все свои доспехи даже оставили в лесу. Потом два дня не выходили из болот.

Среди партизан есть приказ: за один выстрел сажать в яму, за три — расстрел.

Вероятно, скоро нас всех перестреляют.

29 декабря.

27-го вечером все наши были пьяны. На ногах никто не держался. На вечер не пошли я и Катя. Справляли в Полядках.

Весь день ходили злые. Ни с кем не разговаривали. Даже Митька и тот назвал нас — бабами.

Дело в том, что 26-го Лапин, Михайлов и Чернов в деревне Маковье подрались с лукинцами. Их хотели арестовать, но они уехали, пустив несколько очередей вдоль улицы. Мы с Катей требовали, чтобы майор дал им выговор. В конце концов, эта ерунда надоела. Из-за нескольких человек ложится пятно на весь отряд. Ну, все и разозлились, что мы идем против своих.

Никто не стал с нами разговаривать, и мы заперлись в доме.

На вечер 27-го получили приглашение только от майора, ребята даже не зашли. Я отказалась. Катя не поехала тоже.

Не хотел ехать и Петька, но мы его спровадили. Опять вдались в прежние мечты. Вдруг в 19.00 приехал связной из бригады с пакетом к майору. Мы с Катей поехали в Палядки.

Оказывается, приехал уполномоченный из Главштаба партизанского движения и требует майора и радиста на собрание в 21 час. Решили послать нас, так как майор и все пьяны. Комиссар написал донесение, что Новиков с группой ушел на задание, радист в 22.00 будет работать и посылают второго номера радиста.

С Катей ездили на собрание в бригаду. Нам прочли приказ, что отряд вливается в бригаду.

Нам совсем это не нравится, чувствовать себя в подчинении местных властей мы не привыкли.

Ночью приехали в Палядки. Рассказали все… Решили смотаться в другой район.

28-го на двадцати четырех подводах выехали из Лозовой и Полядок.

Железную дорогу переезжали в 22 часа.

В то время как проезжал наш обоз, шли встречные поезда.

Две подводы не успели переехать и чуть оглоблями не уперлись в вагоны.

Когда мы подъезжали к железной дороге, то охрана сбежала из блиндажа, и мы проехали без боя. А когда отъехали полкилометра, были выстрелы.

Остановились в Старых Тарасовичах.

Сегодня было собрание отряда. Наша группа хочет уйти опять за железку, видно, испугались здесь жить, ведь от нас кругом километров на 5–7 гарнизоны. Ну и что ж? Скатертью дорога. Я со своей группой все равно не уеду. Петька все время спрашивает, уеду ли я с группой. Просит меня остаться с группой Новикова. Я и сама решила с ним остаться навсегда. Тем более сейчас много работы и он один не справится с нею.

Да, в нашей группе не такие ребята, как у Новикова.

Новиковцы стараются жить там, откуда недалеко ходить на железную дорогу. А нашим нравится в партизанском тылу, там много девчат, каждый день вечера.

Нет, я останусь с Новиковым.

30 декабря.

Наша группа уехала. Сегодня я, Петька, Катя, Лебедев и Палевой поедем к группе Репина и Васильева. Путь длинен, придется ехать 340 км. Нас с Катей майор не хотел пускать, но Петька без меня не едет, а я без Кати.

Как ни спорили ребята, но все же едем мы. Очень хотели ехать Митя и Граф. Вся их обида обрушилась на меня. Они говорят, что я командую Петькой, а он, дурак, слушается. Отчасти верно. Все, что я хочу, бывает по-моему. Он дошел до того, что не может быть без меня и час. Даже если надо работать утром, то будит меня, чтобы я спала около станции. Глупенький. Разве я что-нибудь себе позволю? Для меня сейчас никого нет, кроме тебя.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});