Марсель Мижо - Сент-Экзюпери

«Ночная птица» Парижа, Фарг с наступлением темноты появлялся в одном из обычных для него ресторанов или кафе, где его уже часто поджидал Сент-Экзюпери. Тонкий ум, независимость суждений, своеобычность этого блестящего собеседника, удивительно сочетавшего в себе светского человека, гавроша, бесшабашного гуляку, отвечал какой-то внутренней потребности Антуана, лишенного теперь общества товарищей и почти не встречающегося со сверстниками.

Друзья заговаривались до закрытия заведения. Очутившись вдвоем на темной улице, они не хотели расставаться и ловили такси.

– Езжайте куда хотите! – говорил Сент-Экс шоферу. Тот медленно ехал по спящему городу, а друзья курили и продолжали прерванный разговор.

Но вот Фарг замечал освещенные окна какого-нибудь ночного бистро. Тогда он стучал своей тросточкой в стекло к шоферу – и в разговорах за стаканом вина продолжалась бессонная ночь.

Фарг принадлежал к людям, которые никогда не стареют; как и Сент-Экс, он мог с большим пониманием говорить и о преимуществах французской кухни, и о русском балете, и о психоанализе. У него, видавшего еще лысую голову Верлена, иногда возникало желание познакомиться с новейшими достижениями науки и техники. Тогда приятели договаривались о встрече днем – и Сент-Экс вез Фарга на какой-нибудь авиационный завод, на выставку достижений авиации, на аэродром. Но их путь, начинавшийся с приобщения к современной технике, все равно кончался обсуждением всего виденного и неувиденного за бутылкой вина.

Фарг, как и Верт, успел еще написать посмертное слово о своем друге:

«Сент-Экзюпери был в полном смысле слова чело веком. Таких мало. Но он им был естественно, без всякого напряжения, в силу природного таланта... Пожатие его руки всегда превращалось в событие. Заметишь его, подойдешь, наберешься новых идей – и ты счастлив. Да, таков был этот единственный в своем роде человек...»

И для последнего штриха к этой попытке сделать набросок Сент-Экзюпери тридцатых годов дадим еще раз слово Леону Верту:

«Сент-Экзюпери был самым спокойным и в то же время самым беспокойным человеком... Был верен всему и всем – и не верен никакому счастью.… Прежде „беспокойный“ означало „омраченный“. Но в Сент-Экзюпери беспокойство было скорее безустанной Игрой света, чем метанием теней...»

Искатель

Казалось, у Сент-Экзюпери было два основных занятия, способных дать удовлетворение самому притязательному человеку: самолет и литературное творчество. Однако и то и другое Сент-Экзюпери мог себе позволить не всегда. Да и вообще его широким умственным и духовным запросам была чужда какая-либо ограниченность. Круг его умственных интересов был поистине необъятен, а разносторонность знаний граничила с гениальностью. Единственное, чего он не терпел как в товарищеских отношениях, так и в любви и в интеллектуальном общении, – это посредственности.

Среди людей, с которыми он встречался в Париже, – астроном Анри Минер, директор Высшей школы прикладных наук и искусств профессор А. Р. Метраль, заведующий лабораторией Жолио-Кюри и сам крупный физик Фернан Хольвек – его большие друзья.

Поэт, писатель, летчик, Сент-Экзюпери может с одинаковым успехом говорить и о биологии, физике, астрономии, социологии, психологии, психоанализе, творчестве изобретателя, музыке... Он не только беседует обо всем этом, но, как показывают его «Карне» («Записные книжки»), опубликованные посмертно, напряженно размышляет на материале различных наук и искусств о прогрессе человеческого познания, о движении человечества. Чтение «Карне» оставляет глубокое впечатление. Эта маленькая книжка достойна занять место в одном ряду с «Мыслями» Паскаля.

Когда Антуан работал над каким-нибудь произведением, он избегал литературных чтений. Стол его был завален научными трудами, и собеседников в часы досуга он искал соответствующих.

«Для меня, как и для всех, кто имел счастье общаться с ним, – вспоминает генерал Шассэн, сам человек весьма эрудированный, в прошлом преподаватель Антуана на Высших курсах пилотажа и навигации в Бресте, – Антуан де Сент-Экзюпери – всеобъемлющий гений. Он был одновременно и крупным писателем, и крупным философом, и ученым, и математиком, не говоря уже о его качествах гражданского летчика, летчика-испытателя, инженера-конструктора, не говоря уже о его героизме во время войны и о том, что он собой представлял просто в качестве друга».

Со своей стороны, А. Р. Метраль пишет:

«У Сент-Экзюпери был хороший научный фундамент. Он любил напоминать, как бы извиняясь за вопросы, которые в силу своей любознательности задавал мне, что он был кандидатом в „Эколь наваль“ (Высшее военно-морское училище) и вынужден был отказаться от карьеры моряка только из-за того, что получил плохую оценку по французскому языку... Благодаря этим общенаучным основам Сент-Экзюпери сохранил вкус к физике; кроме того, он свободно владел математикой в размере курса специального класса лицея. Привычный к интеллектуальной гимнастике, он мог без особого труда читать научные работы по прикладной механике и физике. Его философский ум хорошо приспосабливался к изучению научных вопросов и к размышлениям по поводу общих аксиом этих наук, и он составил себе, в частности, по поводу современных теорий относительности и волновой механики весьма ясные и точные схемы...»

Но больше всего поражал профессора Метраля, как и других ученых, которые общались с Сент-Экзюпери, особый склад его ума:

«Математические трудности не останавливали его, но он постоянно старался заменить сухость чисто математического рассуждения и доказательства формально логическими объяснениями, исключающими всякий символизм. Было очень любопытно следить за ходом его испытующей мысли, за его обращением подчас к самым неожиданным аналогиям, за его удивительно тонкими философскими рассуждениями...»

Роль биографа отнюдь не заключается в том, чтобы анализировать философские концепции своего героя. Однако предыдущие высказывания требуют – для ясности и объемного представления о замечательной личности Сент-Экзюпери – наглядного примера, говорящего о своеобразии его манеры и глубине мышления.

Сент-Экзюпери много размышлял над взаимоотношениями поэзии и математики, а также над творческими возможностями языка как средства выражения мысли. «Истина, – говорил он, – это то, что делает все проще». В письме одному физику – следствии довольно живого обмена мыслями – он объясняет, что понимает под «относительностью внешнего мира», и при этом объясняет свою точку зрения на «ценность» понятий: