Илья Басс - Жизнь и время Гертруды Стайн

Особый интерес вызвало у гостей представление Четверо святых в Чикагской опере. Лететь туда пришлось на самолете, чего Гертруда отчаянно боялась, но Карл Ван Вехтен убедил ее в безопасности перелета — понравилось, да еще как! С тех пор они использовали авиалинии, где только представлялась возможность. Вид земли из окна самолета напомнил ей картины кубистов. А вот опера вдохновила ее меньше: «Это была моя опера, но как далека от меня!». Для них была выделена ложа, устроен прием и обед на двадцать персон. Блюда полностью пришлись по вкусу Элис, выразившей свое удовлетворение словами «совершенная кухня».

В ноябре 1934 года в Чикаго произошла встреча с Торнтоном Уайлдером. Трудно было предположить, что у таких разных литературных фигур возникнет взаимный интерес и симпатия. И дело даже не в возрастной разнице (23 года). Уайлдер уже считался признанным литератором, обладателем престижной Пулитцеровской премии по литературе (1927 год) за роман Мост короля Людовика Святого. Гертруда же только начинала приобретать известность в Америке. Ни он, ни она не были осведомлены о литературных вкусах и делах друг друга, хотя Торнтон читал Автобиографию. Он бывал и в Европе, в Париже и личность Стайн ему была не внове. Однако оба быстро сошлись. Несомненно, Торнтона привлекла тематика лекций Гертруды под общим названием Что такое английская литература — Торнтон сам уже несколько лет занимался лекторской деятельностью, разъезжая по стране и за рубежом.

Президент Чикагского университета Роберт Хатчинс, убедившись в успехе первой лекции Стайн, пригласил ее вторично. Стайн приняла приглашение и в феврале 1935 года вновь прилетела туда, на сей раз на 10 дней. Торнтон устроил новым знакомым теплый прием и представил им свою квартиру. Элис и Торнтон кашеварили на кухне, вместе музицировали (Торнтон, как и Токлас, прекрасно играл на пианино). Гертруда же готовилась к выступлениям. Уайлдер подобрал различную аудиторию для 4-х лекций. Позднее университет напечатал эти лекции под общим название Повествование.

Выступления следовали одно за другим, город сменялся городом, восточное побережье — западным. Свыше трех десятков университетов принимали у себя ставшую знаменитой Гертруду Стайн.

Путешествие по восточному побережью принесло много интересных встреч.

Рождественские праздники гостьи провели в Балтиморе — в самом дорогом для Стайн месте. Там еще проживали родственники отца и матери. Особую привязанность она испытывала к кузену Джулиану и его жене Роуз Эллен. Джулиан следил за финансами сестры и перечислял ей деньги в Париж, а Роуз, знавшая шрифт Брайля, переводила Автобиографию на язык для слепых. У них в доме, в пригороде Пайксвиль женщины и остановились. То ли болезнь Джулиана тому виной, то ли многочисленные посещения родни, особенно материнской, но гостьи не увиделись с бывшей, преданной подругой Эттой Коун. Сестры Коун, унаследовав изрядное состояние, активно продолжали пополнять свою коллекцию европейской живописи[62]. А именно в тот период Гертруда вынуждена была продавать (в т. ч. и сестрам) прежние приобретения для поддержки финансового равновесия или покупки других картин. Улучшению атмосферы такая ситуация не способствовала — бизнес и дружба редко уживаются, а тут еще и конкуренция.

В 1924 году Гертруда предложила Этте купить за 1000 долларов рукопись сборника Три жизни, ссылаясь на возможную сентиментальную привязанность подруги — ведь она же ее печатала! Этта отказалась и частенько пересказывала это предложение, ставя в укор Гертруде попытку продать ей рукопись, ею же напечатанную.

К 1933 году все было кончено. Когда Этта с родственниками оказались на юге Франции, Этта отклонила приглашения свидеться. Причина неизвестна. Небольшой намек можно уловить в ее письме к Гертруде после прочтения Автобиографии (в ней Этта обозначена как ‘дальняя родственница’): «Я была польщена, увидев в Автобиографии, что ты запомнила мое, однажды высказанное замечание о моей способности простить, но не забыть. С тех пор я не изменилась», — ядовито заключила Этта. Что уж там приключилось, остается догадываться.

По словам Хиршланд, внучатой племянницы Этты, последняя в знак примирения предложила свое поместье и гостеприимство старым друзьям по Парижу. Гертруда с таким явным пренебрежением отказалась, что изумленная и расстроенная вконец Этта уехала на время визита из города, оставив свой билет на лекцию упомянутой племяннице. Скорее всего, однако, то была ‘заслуга’ второго члена команды — часовой Элис Б. Токлас твердо стоял на страже своих интересов. Не удостоилась внимания и давняя подруга по Парижу Мейбл Викс. Придя на лекцию в Колумбийский университет, Мейбл подсела к Токлас: «Разве я не встречусь с Гертрудой?»[63]. «Простите, но я не знаю», — уклонилась от ответа Элис. Достаточно вежливый отказ по сравнению с ответом Этте Коун.

И третьей подруге, Мейбл Додж, столь много сделавшей для Гертруды в начале ее карьеры, было решительно отказано. Додж написала несколько писем с просьбой о встрече. В одном из последних она советовала «… зарыть топор войны (если это топор) и нанести визит». Мейбл попыталась напрямую поговорить с Гертрудой и позвонила, когда пара остановилась в отеле в Калифорнии. Токлас повела себя непреклонно. Знала ли Гертруда о разговоре, делалось ли это с ее ведома и согласия, неизвестно.

Странным образом, и сам город Балтимор, включая университет Джонса Гопкинса, как-то не привечал свою бывшую жительницу — прежнюю студентку и нынешнюю знаменитость. Ни от властей города, ни от руководства университета никаких приглашений не последовало.

Но своего любимца Фитцджеральда Стайн не обошла. Скотт с женой Зельдой тогда жили в Болтон Хилле, предместье Балтимора. Скотт послал ей формально-шутливое приглашение: «У меня небольшое, но толково функционирующее заведение, и я буду более чем счастлив устроить для вас ленч — только для вас, обед только для вас, ленч для вас совместно с группой выбранных вами людей, и обед для вас с группой выбранных вами людей». Родственница Стайн, развозившая гостей по городу и его окрестностям, вспоминала, что в маленькой гостиной стояла елка, а на полу возилась дочурка Скотти. Гертруда извинилась, что не приготовила рождественского подарка, поскольку не ожидала встречи. Скотти не растерялась и попросила на память карандаш.

Гости поболтали некоторое время, вспоминая былые времена. К вечеру появилась Зельда, жена Фитцджеральда, которую отпустили из больницы на несколько дней. Дело ограничилось вечерним чаем. Скотт попросил Зельду показать Гертруде свои живописные работы. И, не советуясь с женой, предложил ей выбрать несколько на память. Гертруда выбрала две, но оказалось, что они уже были обещаны лечащему врачу. Настойчивые уверения Скотта, что картины, находясь в Париже, сделают Зельду знаменитой, успеха не принесли, и Гертруде пришлось довольствоваться двумя другими. Кузина Стайн, Эллен, вспоминала: «Когда мы уходили, Фитцджеральд вышел с нами помочь [Гертруде] пробраться через сугробы к машине. Закрывая дверь машины, он с чувством произнес: ‘Спасибо. Ваше появление у меня было равносильно приходу в мой дом Иисуса Христа’».