Е. Готтендорф - Герман Геринг

В ту ночь во многих городах Германии были устроены жестокие погромы и избиения евреев. Геббельс произнес подстрекательскую речь, обвинив евреев в смерти фон Рата, и разъяренные эсэсовцы ринулись громить дома и магазины, поджигая синагоги, калеча и убивая людей. Тысячи евреев были согнаны в концлагеря, несколько десятков человек было убито. Осколки стекла устилали сплошным ковром весь центр Берлина, заставив сокрушаться бережливых и аккуратных немцев: ведь убыток только от разбитых витрин составил 5 млн марок! Раздосадованный Геринг выговаривал Геббельсу и Гейдриху: «От вас так и жди убытков! Где я теперь возьму столько валюты?! Ведь это дорогое зеркальное стекло, и его придется покупать за границей! Лучше бы вы убили еще сотню евреев, но не трогали бы эти витрины!» Когда он приехал домой, Эмми попросила его заступиться за нескольких знакомых евреев; она поступала так уже не раз, к большому неудовольствию Гиммлера, возмущавшегося ее «неарийским» поведением. Геринг был не против того, чтобы помочь хорошим людям, но ставить себя под удар, да еще после замечания фюрера — это уж увольте!

Погром 9 ноября 1938 г. вошел в историю Германии под названием «Хрустальная ночь» («Рейхскристаллнахт»). Это красивое название (вполне в духе романтической немецкой поэзии) отразило яркий образ, запечатлевшийся в сознании современников: «сугробы» битого «хрустального» стекла на улицах Берлина. Остальное: кровь и вопли жертв и ужас свидетелей, дрожавших без сна в своих домах, — осталось «за кадром», поскольку человеческая память отказывается хранить такие картины — наверное, в силу действия инстинкта самосохранения, свойственного людям. С другой стороны, кровь и трупы — обычное дело в наше время, они уже примелькались. Подумаешь, погибло 36 человек! Вот перебить витрин на 5 млн марок — это действительно впечатляет!

Но кто же все-таки был главным вдохновителем погрома? То, что Геббельс принял в событиях «Хрустальной ночи» самое горячее участие, было очевидно. Ну а фюрер? Ведь он давно вынашивал планы «окончательного решения» еврейского вопроса; неужели в этот раз он остался в стороне? Адъютант Гитлера фон Бюлов пишет, что фюрер, узнав о беспорядках, сначала рассердился (его гнев казался искренним), а потом, поговорив по телефону с Геббельсом, успокоился и больше ни о чем не спрашивал. Многие именно Гитлера обвиняли в происшедшем, и он знал это, но не считал нужным оправдываться. Для многих было ясно, что организатором был Геббельс. Его ненависть к евреям была известна, но главное, чего он добился своей «акцией», был подрыв позиций «проеврейски настроенного» Геринга, своего главного соперника в окружении Гитлера.

Было ясно также, что преследования евреев на этом не закончатся. 12 ноября 1938 г. в здании министерства авиации состоялось совещание, созванное Гитлером, решавшее дальнейшую судьбу германских евреев. Геббельс предложил не разрешать евреям ездить в одном купе с немцами, сказав: «До сих пор считается допустимым, что евреи ездят в поездах вместе с немцами, занимая спальные места в одном купе. Нужно, чтобы министерство железных дорог выпустило правила, по которым евреям отводилось бы в вагоне особое купе, которое они могут занимать лишь в том случае, если все немцы обеспечены местами. Евреи не имеют права сидеть, если не хватает мест немцам, и они не должны находиться в одном купе с немцами, а должны стоять в коридоре. Надо также запретить евреям ходить на прогулку в те леса, где гуляют немцы, а то они ходят, например, в Грюневальд целыми толпами и устраивают там провокации!»

Много еще говорилось всего в том же духе. Сошлись на том, чтобы (по предложению Геринга) обложить всю еврейскую общину в Германии контрибуцией в 1 млрд марок — «Чтобы эти свиньи подумали, стоит ли совершать убийства!», а также решили просить фюрера об организации «международной акции» по переселению всех евреев на остров Мадагаскар (!).

Многие современники Геринга (например, его друг, министр финансов Попитц) говорили о том, что ему не нравилось все это дело, что он не хотел преследовать евреев и после погрома чувствовал себя «замаранным» и гневно заявлял, что больше не допустит, чтобы Геббельс втягивал его в такие грязные провокации. Но ведь Геббельсу покровительствовал фюрер, которому Геринг служил верой и правдой, так что фактически это были только благие пожелания, не подкрепленные делами. К этому времени уже стало очевидным то, что хотел он быть соучастником в подобных грязных делах или нет, но он действовал заодно с их вдохновителями, а значит, был одним из них. Чем дальше он продвигался по пути сотрудничества с Гитлером, тем больше удалялся от тех понятий о чести и достоинстве прусского дворянина и боевого офицера, с которыми он начал службу своей стране.

После событий «Хрустальной ночи» отношение к Германии за рубежом изменилось. Рузвельт отозвал из страны своего посла. В посольствах зарубежных стран Геринг стал встречать вежливые официальные улыбки вместо прежнего дружеского расположения; он чувствовал, что связи с Западом, налаженные с таким трудом, ослабевают и рвутся. Чтобы как-то «спасти лицо», Германии и свое собственное, Геринг приказал (24 января 1939 г.) министру внутренних дел Фрику организовать «центральное агентство по эмиграции евреев, чтобы решить еврейский вопрос путем эмиграции и эвакуации наиболее благоприятным способом, возможным в данных условиях». Главой агентства был назначен Гейдрих, один из руководителей погрома 9 ноября 1938 г.

Все же среди влиятельных деятелей Англии оставалось немало таких, кто видел в Геринге если и не друга, то подходящего партнера. Например, посол Великобритании в Берлине Гендерсон писал в своей книге «Провал миссии»: «Из всех нацистских вождей я находил Германа Геринга наиболее симпатичным. Он мог быть жестким и безжалостным в годы кризиса и войны, но это в нем не отталкивало. Он мне признавался, что восхищается прежними англичанами, времен пирата Френсиса Дрейка. «С тех пор вы стали что-то уж слишком занудными!» — посетовал он. Сам же он по характеру был как раз настоящим «морским разбойником», «флибустьером», но не лишенным обаяния, так что иногда невольно вызывал к себе симпатию. Мне нравилась и его жена, фрау Геринг; пожалуй, ее требования к морали были более высокими, чем у мужа. Геринг часто давал мне понять, что, безусловно, является последователем Гитлера и его преемником на посту «вождя германского народа».

После событий 9 ноября германский посол в Риме фон Хассель намекнул Герингу, что можно было бы воспользоваться ситуацией и выступить против фюрера, но Геринг на это не согласился; он и помыслить не мог о том, чтобы попытаться занять место человека, наделившего его властью. Он верно служил Гитлеру и тогда, когда его сознание не могло смириться с делами фюрера; он повиновался, говоря себе: «Так надо!» Он получил свою власть из рук Гитлера, а не из рук народа, и никогда об этом не забывал; народ только присутствовал и почти всегда безмолвствовал, как и в тот последний предвоенный год, когда где-то за кулисами решалась его собственная судьба.