Александр Жевахов - Кемаль Ататюрк

Как он поступил с очень строгими инструкциями Кемаля, запрещавшими ему любые инициативы? Никак. Когда Национальное собрание ознакомилось с отчетом, парламентарии пришли в ярость и стали обвинять всех — Бекира Сами в предательстве, а правительство в выборе такой делегации. И всё же Национальное собрание ратифицировало турецко-британское соглашение об обмене турок, депортированных на Мальту, на английских офицеров, содержавшихся в плену в Анатолии.

Сами, вернувшийся в Анкару в начале мая, вышел в отставку и предстал перед судом Трибунала независимости. Но Кемаль отказался от расправы и произнес с трибуны блестящую речь искусного политика. Да, Бекир Сами вел себя плохо, но он столько сделал для нации, и не стоит ли его вернуть из отставки? Забудем всё, бросает этот волшебник и отправляет затем Сами в неофициальную миссию для новых переговоров с Римом и Парижем.

Когда в Лондоне греки утверждали, что располагают достаточными военными и материальными возможностями, чтобы «умиротворить Анатолию», раздавались голоса сомнения и скептицизма. Сфорца напомнил бедствия Наполеона в России, а генерал Гуро более резко описал героическое сопротивление турецкого населения Айнтепа, который в течение шести месяцев выдерживал осаду французской армии.

Уязвленные недоверием, греки снова перешли в наступление через десять дней после конференции и продвинулись на сто километров за четыре дня. А на десятый день они снова подошли к Инёню, только если в январе их было 25 тысяч, то теперь в три раза больше.

«У них в три раза больше артиллерии и пехоты. Но наша кавалерия сильна: лошади не нуждаются ни в технике, ни в снарядах, а наши сабли стоят недорого».

26 марта. «Враг начинает наступать на правом фланге».

27 марта. «Сражение по всему фронту». 28, 29, 30 марта: «Бои продолжаются».

Ночь на 31 марта. «Ясная луна, я ничего не понимаю — долина Инёню заполняется голосами и вспышками».

На следующий день, 1 апреля.

«Озаряется гора Метис, а мы читаем телеграмму: „6 час. 30 мин. Горит Бозуёл, враг отступает с поля битвы“».

Все эти сообщения подписаны: «Исмет, командующий Западным фронтом».

Рождается новый герой — генерал Исмет. На обложке второго номера нового еженедельника в Стамбуле карикатура, где Исмет «помешивает суп на спине» греческого генерала. А Кемаль пишет победителю в Инёню: «В мировой истории очень редко встречаются полководцы, взвалившие на себя столь тяжкую ношу, какую Вы взяли на себя в ходе боев в Инёню». Какое торжественное посвящение в рыцари!

А вслед за Исметом на первый план выдвигается Февзи. Массивный, серьезный, полный энергии Февзи был оценен Кемалем: после принятия конституции он становится председателем Совета министров, а весной — и военным министром.

Так рядом с Кемалем появились два надежных соратника, а два других ушли: Бекир Сами скромно покидает политику после своей неофициальной миссии, тогда как Ахтем Рюстем исчезает после того, как представил в «Исламские новости» последнюю статью, в которой — жестокая ирония! — критикует поведение Сами во время конференции в Лондоне. Каждый из них имел свое место в кемалистской системе. Сами и Рюстем вместе с Кемалем участвовали в приемах Харборда и Жоржа Пико, выполняя дипломатическую миссию — они должны были убеждать союзников и большевиков в том, что националисты существуют, что с ними можно встречаться и они отвечают за свои действия, что с ними следует вести переговоры. Их миссия не была завершена, она достигла критической точки: итальянцы стали союзниками, французы готовы к переговорам, англичане могли бы изменить свое отношение, если бы не слепая любовь Ллойд Джорджа к Венизелосу. Наконец, Москва подписывает с Анкарой соглашение.

16 марта 1921 года правительство Российской Советской Федеративной Социалистической Республики и Великое национальное собрание Турции объявляют о дружбе и братстве навеки. Какие выгоды давало это соглашение? Признание Москвой национального пакта? Ее обещание оказать помощь деньгами, оружием, боеприпасами и инструкторами в обмен на турецкий хлопок? Взаимное обещание не помогать и не принимать любую организацию, выступающую против законного правительства другой страны или требующую часть ее территории? Или обмен информацией о любых переговорах, способных в заметной степени изменить турецко-российские отношения?

Любой договор никогда не бывает совершенным, и этот тоже не стал исключением из правил. Впрочем, Кемаль проявил себя исключительно тактично, лишь изредка комментируя его и касаясь только фактов. Короткая фраза в его «Воспоминаниях» дает разгадку этого молчания: «По договору с Москвой Батум был снова оставлен». Батум, османский с XV века, был передан России в 1876 году вместе с Карсом, Артвином и Ардаганом. Через пятьдесят три года большевики согласились уступить три последних населенных пункта, но категорически отказались отдавать Батум. Анкара пошла тогда на крайнюю меру: 23 февраля представители Анкары в Москве подписали соглашение с последним буржуазным правительством Кавказа — с грузинскими меньшевиками.

Реакция Ленина была мгновенной: Красная армия немедленно вмешалась и в течение недели смела меньшевиков. Батум никогда не станет турецким. Вернувшись из Москвы, посланцы Анкары безуспешно пытаются вести сепаратные переговоры с каждой из трех кавказских республик. Никакого успеха. Ленин не скрывал своего удовлетворения договором: «Мирный договор с Турцией устраняет навсегда риск войны на Кавказе». Границы между кавказскими республиками и Турцией отныне незыблемы. В обстановке революционного подъема Ленин пренебрегает трудностями, какие придется преодолевать Москве, чтобы урегулировать постоянные тяжбы между кавказцами. С июня 1921 года две области, населенные в основном армянами, Ахалкалах и Карабах, столкнут в конфликте армян, азербайджанцев и грузин. Ахалкалах будет передан Грузии. Карабах после первоначального решения о присоединении к Армении будет передан Азербайджану под влиянием, вероятно, Сталина.

И всё же нет худа без добра. Вместе с договором с Москвой турки навсегда потеряли не только Батум, но одновременно и вирус пантюркизма, первый этап которого подразумевал контроль над Кавказом. Это было трудным решением для Кемаля, а Карабекир настолько медленно выводил свои войска с армянской территории, что Москва даже начала обвинять его в «двурушничестве».

Вот почему «Новый день» Нади, одновременно справедливо и нет, написал: «Конференция в Лондоне не только не урегулировала восточный вопрос, а еще более его запутала». Действительно, конференция и договор с Москвой «запутали» восточный вопрос, но этот туман был на пользу Кемалю. Как никогда прежде, он может сказать как Антанте, так и Москве: я свободен, теперь ваш черед меня «соблазнять».