Царствование императора Николая II - Сергей Сергеевич Ольденбург

«Я не хочу брать себе Корею, – говорил государь принцу Генриху (в октябре 1901 г.), – но никоим образом не могу допустить, чтобы японцы там прочно обосновались. Это было бы casus belli. Столкновение неизбежно; но надеюсь, что оно произойдет не ранее, чем через четыре года – тогда у нас будет преобладание на море. Это – наш основной интерес. Сибирская дорога будет закончена через 5–6 лет».

Поздней осенью 1901 г. видный японский государственный деятель, маркиз Ито, приезжал в Россию для того чтобы попытаться заключить соглашение о размежевании сфер влияния. В основе его предложение сводилось к тому, чтобы за Россией осталась Маньчжурия, а Япония бы получила свободу действий в Корее. В то время Россия уже владела Маньчжурией, а Япония еще искала возможности найти опорную точку на Азиатском материке. Соглашение не давало России ничего нового. «Полный отказ от Кореи составит слишком дорогую цену для соглашения с Японией», – высказался по этому поводу военный министр А. Н. Куропаткин. Государь пометил на докладе о переговорах с маркизом Ито: «России никак нельзя отказаться от прежнего ее права держать в Корее столько войск, сколько там находится японских». Трудно сомневаться в том, что Япония, укрепившись в Корее, заявила бы дальнейшие притязания; не следует также забывать, что лишение покровительства Кореи, полагавшейся на русскую защиту против Японии, нанесло бы тяжкий удар престижу России в Азии.

Следующим ходом в дипломатической игре на Д. Востоке было заключение англо-японского союза – 30(17) января 1902 г. Англия и Япония обещали друг другу дружественный нейтралитет в случае войны против одной державы и военную поддержку – в случае борьбы с двумя.

Русская дипломатия тотчас же учла значение этого шага и приложила большие усилия для того, чтобы побудить Францию и Германию на «контрвыступление». Германское правительство, однако, уклонилось от участия, вопреки настояниям германского посла в С.-Петербурге Альвенслебена, указывавшего, что государь придает этому выступлению большое значение и что отказ может сильно повредить русско-германским отношениям. Франция, со своей стороны, корректно выполнила свой долг союзницы: 16(3) марта была опубликована франко-русская декларация, отвечающая на англо-японский союз, хотя и несколько расплывчатая по содержанию: в случае «агрессивных действий третьих держав» или «беспорядков в Китае» Россия и Франция оставляли за собою право «применить надлежащие средства».

Корея сохраняла между тем формальную независимость, а корейское правительство еще с ранних времен русско-корейской дружбы выдало лесные концессии нескольким русским военным. Ввиду надвигавшейся опасности столкновения с Японией эти концессии, расположенные преимущественно в районе пограничной (между Маньчжурией и Кореей) реки Ялу, открывали возможность не только изучить местность, но и подготовить некоторую передовую оборонительную линию, «заслон» перед маньчжурской границей. Об этих стратегических задачах, разумеется, нельзя было открыто писать, и в русском обществе сложилось превратное представление, будто речь шла о каких-то исключительно выгодных концессиях, которые «жадная придворная клика» никак не хочет отдавать Японии, хотя бы это грозило России войной.

В 1902 г. С. Ю. Витте совершил поездку на Дальний Восток и вынес из нее весьма пессимистические впечатления. Он склонялся к мнению, что русское дело там проиграно, и готов был советовать самые крайние уступки. Государь, со своей стороны, посылал от себя на Д. Восток «разведчиков» (из которых наибольшую известность получил статс-секретарь А. М. Безобразов). Считая азиатскую политику «задачей своего правления», государь не мог согласиться с пессимистическими выводами Витте; если многое еще не доделано – необходимо удвоить усилия; если сейчас соотношение сил невыгодно – следует «лавировать», но никоим образом нельзя отказываться от выполнения исторической миссии России.

На опасность положения указывал и командующий русскими вооруженными силами на Ляодунском полуострове адм. Алексеев; но он требовал принятия срочных мер по усилению обороны на Д. Востоке, а не давал совета «свертываться».

Япония энергично готовилась к войне; она построила себе в Англии значительный флот и вела переговоры о покупке некоторых южноамериканских судов. Наступал опасный момент: Сибирская дорога была не вполне закончена (сквозное движение открылось в августе 1903 г., но не хватало Кругобайкальской дороги, а переправа через Байкал на судах-паромах создавала «пробку» посреди пути); а из русских броненосцев новейшего образца был готов только один («Цесаревич»).

Государь считал, что в 1905–1906 гг. Россия будет достаточно сильна на Д. Востоке, чтобы более не бояться Японии. Но был еще 1903 г. Ближайшие полтора-два года были периодом наибольшего риска. Война становилась реальной возможностью, причем ее повод, конечно, нельзя было угадать заранее.

25 января 1903 г. в особом совещании по делам Д. Востока обсуждалось создавшееся положение. Русский посланник в Токио барон Р. Р. Розен указывал, что риск столкновения существует. Япония готовит захват Кореи – «иначе к чему японские вооружения?». Посланник в Пекине, Лессар, сообщил о новой политике китайского правительства, поощряющего колонизацию Маньчжурии китайцами. Военный министр А. И. Куропаткин заявил, что именно стихийный характер китайской колонизации Маньчжурии «должен побудить к решительным мерам, иначе в короткий срок вся местность до Амура окажется заселенной, и тогда трудно будет сдержать наплыв желтой расы в Приамурье».

Витте на этом совещании отстаивал политику непротивления и доказывал, что никакой реальной опасности войны нет, что с Японией вполне можно сговориться. А на чрезвычайном военном совете 26 марта Витте утверждал, что предположения русского военного агента на Д. Востоке ген. Вогака «могут и не сбыться», и что вообще положение там «вовсе не столь угрожающее»!

Было ли это тактическим приемом из нежелания резко разойтись с планами государя или действительным непониманием положения на Д. Востоке, – но С. Ю. Витте вообще занял своеобразную позицию: он предлагал уступать, не принимать военных мер, говоря, что в будущем Маньчжурия или должна присоединиться к России, или стать от нее в полную зависимость, но что нужно «предоставить совершение этого процесса историческому ходу дела, не спеша и не насилуя естественного течения событий»[54]. Между тем этот «естественный ход» – в случае отступления России – вел прямо к закреплению Японии на материке, в Корее, и к быстрой колонизации Маньчжурии китайцами. Та пассивность, которую проповедовал Витте, вела к вытеснению России с Д. Востока. Это понимали даже столь далекие от власти люди, как некоторые сотрудники «Освобождения».

Князь Г. М. Волконский, возражая другому автору в «Освобождении» (№ 49), писал: «Я бы согласился с мнением г. Мартынова, если бы мне доказали, что при нашем экономическом и политическом бездействии в Маньчжурии Япония не заняла бы по порядку Корею, Порт-Артур, Маньчжурию, Приморскую область и Приамурский край». Сопротивление, даже в случае неудачи, было все-таки менее рискованным, нежели пассивность.

То отношение к самому ответственному вопросу момента, которое проявилось у С. Ю. Витте, привело бы к его немедленной отставке, если бы в России в ту пору существовал объединенный кабинет. В данном случае, однако, «разнобой», – умеряемый, но не устраняемый воздействием государя, – продолжался почти год; и, можно думать, нежелание С. Ю.