М. Весновская - 100 знаменитых любовниц и фавориток королей

Она ничем не выказывала свою любовь к Петру, кроме посылки ему «четырех цитронов и четырех апельсинов, чтобы кушал на здоровье», да некоей цедроли в двенадцати скляницах («больше б прислала, да не могла достать»), однако вмешивалась в разные тяжбы и ходатайствовала, имея свой интерес, за немцев и русских. И за себя тоже — знала, что Петр не откажет ей ни в одной просьбе, хотя он был очень скуп в отношении к женщинам. Однажды она получила его портрет, осыпанный драгоценными камнями на 1000 рублей! К тому же Анна Монс выхлопотала себе ежегодный пансион.

Действительно, государь серьезно подумывал жениться на ней, даже развелся с Евдокией. Но все разрушил случай. Однажды в солнечный апрельский день 1703 года в вещах саксонского посланника Кенигсека, случайно утонувшего в пруду, нашли любовные записки. Ту, которая писала их, царь без труда узнал по стилю и почерку. Он тут же повелел заключить свою любовницу под арест. Анна и сестра ее, которая, по мнению государя, способствовала связи Анны с Кенигсеком, когда он находился в отъезде, были отданы под строжайший надзор князя Ромодановского.

Это событие настолько подкосило царя, что Петр долгие годы, вплоть до смерти Анны Монс, не мог прийти в себя. Ведь любовь Петра к красивой дочери виноторговца из Немецкой слободы была по-настоящему крепкой. И если бы госпожа Монс имела побольше ума, не исключено, что она, а не Марта Самуиловна Скавронская (после крещения — Екатерина Алексеевна), была бы первой императрицей России.

Три долгих года провели Анна с сестрой под домашним арестом — только в 1706 году она была освобождена и смогла посещать церковь. И то все это стало возможно благодаря ее настойчивости и различным хитростям. Понимая, что возврата к прежнему нет, она тут же вступила в новую связь — с прусским посланником Кейзерлингом, который впоследствии на ней женился.

Но до этого Анна снова попала в заточение — ее обвинили в ворожбе, направленной на то, чтобы вернуть под свое влияние царя. По делу проходило более 30 человек, дом и поместья у Монс конфисковали, оставив только движимое имущество и драгоценности. От прежних милостей монарха у нее почти ничего не осталось, поэтому она наотрез отказывалась отдавать портрет Петра. Вероятнее всего, из-за бриллиантов.

Государь так и не простил ей измену, и расследование этой грязной истории продолжалось вплоть до 1707 года. Уже после Кейзерлинг, воспользовавшись хорошим настроением царя, решил выпросить у него место для брата его бывшей фаворитки. Однако Петр резко оборвал посла: «Я держал твою Монс при себе, чтобы жениться на ней, а коли ты ее взял, так и держи ее, и не смей никогда соваться ко мне с нею или с ее родными». Пруссак был настойчив, но в разговор вступил Меншиков: «Знаю я вашу Монс! Хаживала она и ко мне, да и ко всякому пойдет. Уж молчите вы лучше, с нею!» Кончилось все скверно для Кейзерлинга: посланника вытолкали за дверь и спустили с лестницы. Он подал жалобу, но его обвинили в оскорблении государя и заставили извиниться.

Но и с прусским дипломатом Анна не была долго счастлива — в 1711 году госпожа Кейзерлинг неожиданно овдовела. Затем она обручилась с пленным шведским офицером Миллером, но до свадьбы не дожила, скончавшись от скоротечной чахотки 15 августа 1714 года в Немецкой слободе. Возле нее были лишь больная мать и пастор, который слышал, что в беспамятстве она поминала о некой сироте.

Французская куртизанка и авантюристка Мари Пти (1675—?) отправилась вместе с чрезвычайным послом Фабром в Персию и после смерти Фабра провозгласила себя главой посольства короля Франции. Мари с почетом приняли при дворе персидского шаха. Однако по возвращении во Францию ее арестовали и предали суду, но затем оправдали. В 1715 году Пти нанесла визит прибывшему в Париж персидскому послу. За это ее вновь арестовали, после чего проследить ее судьбу невозможно. Но в любом случае Мари могла быть довольна — в 1715 году сбылась ее заветная мечта: персидский шах, который никогда не направлял послов к иностранным монархам, решил иметь своего представителя при дворе «короля-солнца»…

Об этой женщине слагали легенды, несмотря на ее более чем определенное положение в обществе. Известно, что в 1702 году на улице Мазарини в Париже находился игорный дом, куда стекалось множество известных личностей, причем посетители приходили не только перекинуться в кости и карты. Заведение процветало благодаря белокурым локонам хозяйки, мадемуазель Мари Пти. Тогда это была необыкновенно красивая женщина двадцати семи лет — ее чудные голубые глаза сверкали, словно бриллианты, а покачивание бедер доводило до исступления мужчин всех возрастов и сословий. Она могла быть резка с теми, кто ей не нравился, и обворожительна с мужчинами, которые возбуждали в ней желание. А таких было ну очень много. Современники говорили, что «она обладала даром привлекать к себе сердца».

Мари заводила любовников иногда на месяц, изредка на неделю, чаще — на ночь или на два часа. Все зависело от желания, которое они в ней возбуждали, однако в любом случае Пти оставалась хозяйкой ситуации и положения.

Наша история началась с того, что в дом этой чаровницы зашел мужчина — лет пятидесяти, с еще горящим взором и хорошо подвешенным языком. Мари он понравился и, когда ушел последний игрок, она увлекла прекрасного незнакомца в спальню. Его звали Жан-Батист Фабр, и после любовных ласк он охотно поведал мадемуазель Пти историю своей жизни. Оказалось, что его семейство торгует с Турцией и что сам он в 1675 году основал коммерческое представительство в Константинополе. Его роскошный дом, по его словам, ничем не уступал дворцам парижской знати, а сам он фактически содержал французского посла — без денег купцов тот просто не смог бы существовать. Правда, Фабр забыл упомянуть, что оказался в долгах и кредиторы поджидали его возвращения в Константинополь. Не сказал он и о том, что жена его стала любовницей посла — господина де Ферьоля. Мари Пти, воображение которой рисовало волшебные картины восточных дворцов и сокровищниц, базаров и гаремов, попросила Фабра взять ее с собой в путешествие.

В январе 1703 года господин Фабр получил официальное предписание отправиться в Персию. Мадемуазель Пти, не помня себя от радости, стала немедленно готовиться к отъезду. Ночами он излагал Мари суть своей миссии. Ему нужно было завязать тесные отношения с Персией, потому что туда уже начали проникать английские, голландские и португальские торговые компании. Затем добиться безопасности для христиан, которые жили или оказались на территории этой страны. А стратегическая цель — утвердить преимущество французской коммерции и подготовить проникновение на рынок Индии. Для осуществления всего этого требовалась изрядная дерзость, особенно ввиду того, что все предыдущие попытки добиться подобных целей потерпели фиаско.